Предложение

Действующие лица:

• Наталья Глебовна Балабанова, ассистент кафедры восточных языков, 28 лет
• Леонид Иванович Балабанов, ее муж, человек творческой профессии, 36 лет
• Александр Семенович Яров, очень странный человек, 33 года
• Судья, раздраженная дама, за 40
• Раиса Павловна, служащая ЗАГСа, около 50
• Полковник, человек, решающий проблемы, возраст неопределенный
• Цыганка, возраст неопределённый
• Менеджер похоронного бюро, сильно за 50
• Цыгане, грузчики
• Посыльный

Действие происходит в наши дни.

Действие первое.

Сцена изображает современную квартиру, так называемую «студию». Большая комната, крошечный кухонный закуток с мойкой, плитой, холодильником и двумя-тремя подвесными шкафами. Сервант с посудой, книги на полках. На стенах большие фотографии различных знаменитых рок-музыкантов. Посредине комнаты стол, четыре стула. Справа от стола стойка с аппаратурой и маленький телевизор.

Скрежет ключа. Входная дверь открывается, входит Леонид. Устало снимает плащ, вешает его в нишу. Включает верхний свет, стягивает свитер, бросает его на стул. Идет к холодильнику, открывает, критически разглядывает содержимое. Достает яйца, масло, подходит к плите, извлекает сковородку и жарит яичницу. Потом идет со сковородкой к столу, ставит ее на дощечку. Отрезает ломоть хлеба, достает из кармана плаща бутылку пива и садится за стол. Ест яичницу со сковородки, запивая пивом из бутылки. Включает телевизор, щелкает пультом по разным программам, наконец, останавливается на музыкальном канале. Доедает яичницу, с удовольствием подбирает остатки со сковороды коркой хлеба и, запрокинув голову, пьет из бутылки.

В комнату входит Наталья. На ней белый плащ, испачканный грязью. В руках туфелька со сломанным каблуком. Молча глядит на мужа. Тот на нее. Машинально допивает пиво и ставит бутылку на стол.

Леонид: Привет. А ты чего сегодня так рано?

Наталья: Так получилось. Меня подвезли (снимает плащ и начинает разглядывать грязное пятно).

Леонид: Все нормально? (выключает телевизор)

Наталья: Все просто великолепно.

Леонид: А… Как всегда, чем то недовольна?

Наталья: Да всем я довольна! Всем! Ты опять ешь со сковородки, как свинья, пьешь из бутылки!

Леонид: Да что я, не могу бутылку пива после работы выпить?

Наталья: Можешь! Можешь! Но будь любезен, пей как человек, из стакана! И ешь как человек, с тарелки! Сколько можно говорить об одном и том же?!

Леонид: Подумаешь, ерунда какая! Ты бы, чем на меня кричать, лучше ужин бы готовила, дома шаром покати, сам себе яичницу жарю!

Наталья молча подходит к плите и демонстративно снимает крышку с кастрюли.

Леонид (растерянно): Тьфу ты, а я и не заметил… есть сильно хотел. Ну ладно, ты не сердись, а? (торопливо убирает сковороду в мойку и ставит бутылку под стол). Что-то рано ты сегодня? И где это ты так плащ угваздала?

Наталья бросает плащ на пол и бурно рыдает, закрыв лицо руками.

Леонид: Ну ладно, что ты… ну, не стоит… подумаешь, ерунда, отстирается.

Наталья (всхлипывает): Не отстирается… Этот материал стирать нельзя… А в химчистке я его уже три раза чистила…

Леонид: Ну и четвертый почистишь, не переживай Стоит из-за ерунды плакать?

Наталья: Я каблук сломала… и колготки порвала…

Леонид: Ну, елки-палки! Что ж ты кулема такая неуклюжая?!

Наталья внезапно успокаивается и вытирает слезы.

Наталья: Такая уж есть. (подбирает с пола плащ, аккуратно складывает и выходит из комнаты).

Леонид (вслед): Как это случилось-то, а?

Вновь появляется Наталья. Она уже переоделась в короткий домашний халатик и огорченно рассматривает порванные колготки.

Леонид: Так я не понял, что произошло?

Наталья (пожимает плечами): Ничего особенного. Я к остановке шла, а один водитель разворачивался. Он меня не заметил, я его. И толкнул-то чуть-чуть, а там скользко, я и грохнулась.

Леонид: Вот скотина! Скоро по головам ездить будут! Ты хоть номер его запомнила?

Наталья: Зачем?

Леонид: Как зачем? Его же, гада, найти надо!

Наталья: Ну, ты прямо стихами заговорил. А чего его искать? Он и не прятался. Это он меня до дому довез, всю дорогу извинялся.

Леонид: Извинялся он, скажите, пожалуйста! Он, козел, будет извиняться, а ты будешь себе новые колготки покупать! Почему он тебе денег не предложил?

Наталья: Он предлагал, я отказалась.

Леонид: Это еще почему?

Наталья: Потому. Он меня не видел, я его не видела. Никто не виноват.

Леонид: Раз никто не виноват, тогда ходи в драных колготках. У меня денег нет.

Наталья: Ты разве зарплату не получил?

Леонид: Представь себе. Сказали, не раньше той недели, и то неточно.

Наталья: Господи, что же делать? Как я на работу завтра пойду? Посмотри каблук, может, можно что ни-будь сделать?

Леонид: Что сделать то, что?

Наталья: Ну, я не знаю, закрепить, как-нибудь?

Леонид (вертит в руках туфлю): «Закрепить». Как его закрепишь? И вообще, я музыкант, а не сапожник!

Наталья: И очень жаль! (вырывает у него туфлю). Был бы ты сапожником – зарабатывал бы нормально, и твоя жена не ходила бы в рваных колготках. И уж, как минимум, ты был бы способен что-нибудь делать руками, хотя бы каблук подбить!

Леонид: Слушай, а может, тебе сапожника себе поискать?

Наталья: Ты знаешь, я все больше и больше склоняюсь к этой мысли!

Леонид: Вот и поищи!

Наталья: Вот и поищу!

Леонид: Давай, давай! Сапожник – это как раз по твоему уровню.

Наталья: Что? Да как ты смеешь?! «Ах, я музыкант» ! Да какой ты на хрен музыкант?! Музыка – это Моцарт! Вивальди! Стравинский! А то, что делаешь ты – это дурацкий шум и какофония! Да еще если бы за это платили! Полдня ты сидишь в своей дурацкой оркестровой яме, а потом до полуночи репетируешь в каких-то дурацких подвалах с малолетними придурками! Господи, тебе же скоро тридцать семь! Они все тебе в сыновья годятся! Сколько ансамблей ты сменил? Десять? Двадцать? И каждый раз одно и то же: возишься с ними, сопли им вытираешь, а как только начинает что-то получаться – все, аля-улю, гуляй, дедуля! Сколько тебя еще нужно носом в дерьмо тыкать, чтобы ты наконец понял: поезд ушел, все, пишите письма! Рок – музыка молодых, и ты это знаешь лучше меня. Знаешь, но признаться себе в этом не хочешь. Ты неудачник, понял? Неудачник!

Леонид (вскакивает в ярости): Замолчи!

Наталья испуганно замолкает и шарахается в сторону, втянув голову в плечи. В этот момент резко звонит дверной звонок. Наталья всхлипывает и выбегает из комнаты. Звонок звенит. Леонид, помедлив, идет открывать. Слышится невнятный мужской голос и в комнату входит Полковник. На нем форменный китель с милицейскими погонами. В руках записная книжка.

Полковник: Это квартира номер шесть?

Леонид: Шесть…

Полковник: А почему на двери номер девять?

Леонид: Гвоздик выпал, цифра перевернулась. Всё не соберусь забить.

Полковник: Понятно. Здесь проживает Балабанова Наталья Глебовна?

Леонид: Да. А что случилось?

Полковник: Вы кто?

Леонид: Балабанов…Леонид…Иванович.

Полковник: Документы есть?

Леонид: Есть.

Полковник: Предъявите.

Леонид достает из кармана плаща паспорт и протягивает его полковнику. Тот внимательно изучает.

Полковник (читает): … Леонид Иванович. Все точно. Кем вы приходитесь Наталье Глебовне Балабановой?

Леонид: Я ее муж. А что, собственно произошло? Вы кто?

Полковник: Где она находится в настоящее время?

Леонид: Дома.

Полковник: Пригласите.

Леонид: Наталья! К тебе пришли!

Появляется Наталья и с удивлением глядит на Полковника.

Полковник (внимательно оглядывает Наталью с головы до ног): Балабанова Наталья Глебовна?

Наталья: Да.

Полковник: Нам стало известно, что вы были сегодня участником автодорожного происшествия. Это так?

Наталья: Да…

Полковник: Хотите по этому поводу сделать какое-либо заявление?

Наталья: Нет… Да ничего особенного и не произошло, так, ерунда.

Полковник: Вы в этом уверены?

Наталья: Уверена.

Полковник: Ну, что ж, тогда не буду вам мешать.

Откланивается и уходит. Наталья и Леонид ошеломленно глядят ему вслед.

Леонид: Чего он приходил-то?

Наталья: А я откуда знаю? Наверное, свидетели были, сообщили.

Леонид: А адрес твой откуда знают?

Наталья: Послушай, чего ты ко мне привязался? Откуда мне это знать?

Леонид: С тобой постоянно всякая чертовня происходит. Почему-то со мной не происходит, а с тобой происходит.

Наталья: Вот такая уж я есть.

Леонид: Вот и плохо. Ты несобранная, безалаберная, всякие неприятности к тебе так и липнут, так и липнут. Ну неужели нельзя вести себя нормально, как взрослый человек?

Наталья: Послушай, в чем ты меня обвиняешь? Я, что ли, виновата, что на меня машина наехала?

Леонид: Вот уж не знаю, но почему-то ни на кого не наехала, а на тебя наехала! И почему ты, хотелось бы мне знать, не стала в милицию на этого козла заявление подавать?

Наталья: А вот это уж мое дело.

Леонид: Не знаю, не знаю… что то здесь нечисто.

Наталья: Можешь думать, все, что тебе угодно.

Звонит телефон. Леонид берет трубку.

Леонид: Да! Я. Привет, Игорь. Да нет, ничего особенного. Я помню, сегодня в десять. Что? Почему не состоится? А, вот как…Ну-ну… Ну, на нет и суда нет… И Витька тоже? А твое мнение? Ладно, завтра встретимся, надо серьезно поговорить (кладет трубку и молча смотрит на телефон).

Наталья: Что-то случилось?

Леонид: Да так… Игорь звонил, Женька ему заявил, что уходит из группы. И Виктор с ним. Так что репетиции сегодня не будет.

Наталья: А я тебе что говорила? Они элементарно кидают тебя, мальчики твои талантливые! Как только у них начинает что-то получаться, ты становишься им не нужен, с твоими требованиями, с твоим дотошным характером, с твоими репетициями ночи напролет… Они уже сами звезды, сами могут денежку рубить, так у вас, у музыкантов, говорят?

Леонид: Замолчи, а? Без тебя тошно.

Наталья: Замолчу, милый мой, я-то замолчу, только кто тебе правду скажет? Шлюшки твои малолетние, фанаточки?

Леонид: Какие фанатки, о чем ты?

Наталья: Ты прекрасно знаешь, о чем я, не прикидывайся!

Леонид: Курица! У тебя только одно на уме! Я музыкант, музыкант! пойми это своей пустой головой!

Наталья: Не кричи на меня! Не кричи! (выбегает из комнаты).

Леонид, тяжело переводя дыхание, садится за стол. Смотрит на телефон, берет трубку, кладет ее на место. Звонок в дверь, другой, третий. Леонид нехотя встает, идет открывать. В комнате появляется Яров. На нем элегантный серый плащ и черные, сверкающие ботинки. В руках большой пакет и огромный букет цветов.

Яров: Добрый вечер, прошу простить за неожиданный визит. Я могу увидеть Наталью Глебовну Балабанову?

Леонид: В общем-то да. Наталья, к тебе пришли!

Яров с любопытством оглядывается по сторонам.

Яров: Вы здесь живете?

Леонид: В общем-то да. А что?

Яров: Да нет, ничего. Очень мило. Забавно.

Леонид (воинственно): Что забавно? Вы, собственно, кто такой?

Яров, не обращая на него внимания, продолжает оглядываться по сторонам. В комнату входит Наталья и изумленно глядит на него.

Наталья: Вы? Но как вы меня нашли?

Яров: Вы же мне свою визитку дали, помните? (протягивает ей букет) Это вам.

Леонид: Наталья, кто это такой, я спрашиваю?

Наталья: Спасибо… Но ведь там нет моего домашнего адреса?

Яров: Там есть фамилия и телефон – остальное в компьютере.

Наталья: Да где же вы нашли компьютер?

Яров (пожимает плечами): В машине.

Леонид: Наталья, ты что, оглохла, кто это такой, я тебя спрашиваю?

Яров: Прошу прощения, я не представился. Яров, Александр Семенович. А вы, очевидно, друг Натальи Глебовны?

Леонид: Я ее муж.

Яров: Очень приятно. Я не расслышал, как ваше имя-отчество?

Леонид: Леонид Иванович.

Яров: Так вот, Леонид Иванович, Наталья Глебовна наверное вам рассказала о досадном происшествии, которое произошло по моей вине?

Леонид: А! Так это вы ее чуть не задавили?

Яров: Увы… Ну, задавить – это сильно сказано, я сдавал задом, скорость была километров пять, но все равно – позор на мою седую голову. Я сам за рулем редко езжу, это в общем-то и не приветствуется… а тут еще автомобиль незнакомый – я его несколько дней как купил. Вы знаете, «феррари» вообще для города машина неудобная: сидишь, как на полу, ничего не видно… Так что еще раз приношу вам, Наталья Глебовна, свои извинения (кланяется и целует Наталье руку).

Наталья: Да что вы, пустяки, не стоит.

Леонид: Ничего себе «пустяки»! Ты вообще инвалидом могла остаться, колготки порвала, каблук сломала…

Яров: Да, да. Я предлагал Наталье Глебовне компенсацию за ущерб, она отказалась. Так что я взял на себя смелость купить ей вещи взамен испорченных. (протягивает Наталье пакеты).

Наталья: Что вы! Это совершенно необязательно…

Яров: Обязательно, обязательно. Я вас прошу, посмотрите все, примерьте. Если не понравится или не подойдет, Вам все заменят.

Наталья: Ой, ну я не знаю… мне так неловко… Я сейчас, вы присаживайтесь.

Яров: Спасибо. (садится за стол).

Наталья исчезает в спальне. Мужчины молча сидят за столом. Яров что-то негромко насвистывает, покачивая ногой в сверкающем ботинке. Появляется Наталья. На ней маленькое черное платье и шикарные вечерние туфли на высоченной шпильке. В руках несет букет, поставленный в большую хрустальную вазу. Ставит букет на стол.

Яров: Ну, как?

Наталья: Великолепно!

Яров: Вам понравилось? Подошло?

Наталья: Да, все просто чудесно. И размер, и фасон… Просто прелесть! Как вы все так точно угадали? Но зачем так много, три пары… Вполне хватило бы и одной. И колготок столько, и все разные… Мне, ей-Богу, неловко.

Яров: Подошло? Ну и прекрасно. Еще раз прошу меня простить (встает из-за стола) Разрешите откланяться.

Наталья: Нет, нет, что вы! Давайте я вас хоть кофе угощу!

Яров: Спасибо, наверное, не стоит. Тем более, что я, если честно, очень тороплюсь.

Наталья: Нет, нет, и слушать не хочу!

Звонит телефон. Леонид берет трубку.

Леонид: Да! Дома… (протягивает Наталье трубку) Это тебя, твои арабы.

Наталья: Хелло! Куртами на манна! Эсконе ву. Муркуно то! Но, но, кесума! (смеется)

Яров, уже собирающийся уходить, останавливается и внимательно глядит на Наталью, прислушиваясь к разговору. Медленно садится на место.

Наталья: Ку то. Эсками роно–тороно, то? Бай, бай! (кладет трубку) Простите ради Бога, это мой аспирант, они иногда бывают такие бестолковые.

Яров: Ничего, ничего. Наталья Глебовна, вы, что-то насчет кофе говорили?

Наталья: Да, да, я мигом… (подходит к плите, начинает готовить кофе) Вы с сахаром пьете?

Яров: Да.

Наталья: Сколько ложек?

Яров: Две.

Наталья: Леонид, будешь кофе?

Леонид: Нет.

Наталья разливает кофе по чашкам и ставит их на стол.

Наталья: Что-нибудь еще? Печенье, молоко?

Яров: Нет, спасибо, только кофе. (берет в руки чашку, принюхивается, делает осторожный глоток, закрыв глаза прислушивается к ощущениям) М-м-м-м! Неплохо, очень неплохо… Просто хорошо! Вы знаете, Наталья Глебовна, я в отношении кофе человек привередливый, мне угодить трудно, но вам это удалось!

Наталья: Да что вы, ничего особенного. Просто я тоже кофе обожаю, жить без него не могу.

Яров (делает еще один глоток): Робуста?

Наталья: Да, а как вы догадались?

Яров: Коммуна хуми олто?

Наталья (растеряно): То, тони бар…

Яров: Олми кароху тоно нуп, рамилла?

Наталья: Рамилла вара, рамино кор…

Яров: Наталья Глебовна, а вы какими языками владеете?

Наталья (пожимает плечами): Арабским, фарси, урду…

Яров: А из европейских?

Наталья: Английский естественно, французский, итальянский. Ну еще немного читаю по-португальски. А для чего это?

Яров: Великолепно, просто великолепно! Это фантастически счастливый случай. Это судьба. Наталья Глебовна, у меня будет к вам не совсем обычное предложение…

Наталья: Какое предложение?

Яров: Выходите за меня замуж.

Пауза. Наталья и Леонид обалдело глядят на Ярова.

Наталья: Что?!

Леонид: Что?!

Яров: Я предлагаю вам выйти за меня замуж.

Наталья: Но… я в некотором роде замужем…

Яров: Мне кажется, что этот вопрос можно решить.

Леонид: Мужик, ты что, охренел, что ли?

Яров: Помолчите, пожалуйста, я не с вами разговариваю.

Леонид: А я с тобой. А ну, вали отсюда, и шмотки свои забирай, жених хренов!

Наталья: Леонид, замолчи, как ты разговариваешь с человеком?!

Леонид: Как я разговариваю? Я, блядь, ему сейчас покажу, как я могу разговаривать! А ну, давай выметайся из моего дома!

Бросается на Ярова, тот ловко уклоняется, перехватывает его руку и, резко повернув, заставляет Леонида упасть на колени.

Леонид: У, сука, больно! Отпусти! Руку отпусти!

Наталья: Отпустите его, отпустите руку, ради Бога! Он же музыкант!

Яров: Я отпущу, разумеется, но пусть он посидит спокойно несколько минут, и я все объясню, хорошо?

Наталья: Хорошо, хорошо.

Яров (Леониду): Вы меня поняли?

Леонид: Понял… руку пусти!

Яров с легким толчком отпускает руку Леонида и тот неловко валится на пол. Поднимается и, шипя от боли, трясет кистью.

Яров: Прошу прощения за вынужденную резкость, но я инстинктивно реагирую на агрессию. А поскольку у меня черный пояс по айкидо, реакция иногда бывает не совсем адекватной. Еще раз прошу меня извинить. Но я не понимаю, чего вы так взбеленились? Я ведь не хочу сделать ничего дурного, у меня серьезное предложение к Наталье Глебовне.

Наталья: Господи, да какое предложение?

Яров: Позвольте, я все объясню, это займет немного времени. Присядьте.

Наталья и Леонид машинально садятся за стол.

Яров: Я член совета директоров очень крупной компании. Наша компания долго готовила большой важный проект, и вот сейчас мы вышли на заключительную стадию, на подписание. Но случилась большая неприятность – заболел мой коллега, который и должен был ехать подписывать документы и курировать проект на месте. Заболел очень серьезно, и поправится нескоро. Кроме него ситуацией в полном объеме владею только я, но я поехать вместо него не могу. Важнейший проект под угрозой.

Наталья: А почему вы не можете поехать? У вас тоже что-то со здоровьем?

Яров: Нет, со здоровьем у меня все великолепно. Видите ли, Наталья Глебовна, я холост. А по условиям контракта на длительный срок в мусульманскую страну может ехать только женатый человек.

Наталья: А почему же вы до сих пор не женились?

Яров (пожимает плечами): Да все как то времени не было… Я все время учился – в школе, в колледже, в Гарварде, прошел стажировку в Лондоне, защитил диссертацию, потом еще одну. Потом поступил в фирму, тут уж вообще ни на что времени не остается – работа с утра до поздней ночи, каждый день. Два-три раза в год вырвешься на недельку на лыжах покататься, вот собственно и все. В общем, не до женитьбы. Да и необходимости особой не было.

Наталья: А сейчас, значит, появилась?

Яров (простодушно): Да. Острая необходимость.

Наталья: Почему же я?

Яров: Ну, не скрою, во многом благодаря нашей случайной встрече. А впрочем… вы верите в судьбу?

Наталья: Верю.

Яров: Вот и я верю. Вы знаете, я возвращался от президента в полном раздрыге – ситуация подвисла, что делать – непонятно, и вдруг вы!

Наталья: Прямо вам под колеса так и кинулась! (весело смеется).

Яров: Я же говорю – судьба. Потом, уже когда я вас домой подвозил, вы не сделали ни одной попытки извлечь выгоду из дурацкого положения, в котором я оказался; я думаю, на это мало кто способен.

Наталья: Не знаю. Может вы просто не с теми людьми общаетесь?

Яров: Поверьте мне, Наталья Глебовна, я с разными людьми общаюсь, ни один не упустит случая урвать, если возможность представится. А вы не такая. Ну и конечно – языки.

Наталья: Языки?

Яров: Да. По условиям контракта моя жена должна свободно владеть как минимум одним восточным и одним европейским языком. Ну так как, есть предмет для разговора?

Наталья: У меня голова кругом идет… Как-то все это несерьезно. И нереально. У меня работа… студенты… И потом, я же замужняя женщина!

Леонид: Вспомнила, слава Богу, а я уже думал, не вспомнишь. В общем, все, мистер, как вас там, тема закрыта, дверь налево, о порог не споткнись.

Наталья: А почему это ты за меня решаешь? Интересное дело! И вовсе даже тема не закрыта. Есть предмет для разговора!

Яров: Вот и прекрасно. Начинаем обсуждать детали. Прежде всего, нужно решить вопрос с вашим мужем (поворачивается к Леониду.) Напомните, пожалуйста, ваше имя-отчество: Леонид…Борисович?

Леонид: Леонид Иванович.

Яров: Да-да, Леонид Иванович, прошу прощения. Итак, Леонид Иванович, я прекрасно понимаю ваши чувства, все это действительно неожиданно, и серьезные дела так не делаются. Но поймите и вы меня – ситуация экстраординарная, запутанная, почти безвыходная. А этот неожиданно возникший вариант может разом разрешить все проблемы, ведь так? Поэтому я предлагаю вам компенсацию.

Леонид: Какую компенсацию?!

Яров: Материальную. Вы даете Наталье Глебовне согласие на развод, и в качестве компенсации получаете определенную сумму. Ну, скажем, сто тысяч долларов.

Леонид: Сколько?!

Яров: Сто тысяч. Я думаю, это вполне справедливо.

Пауза. Леонид ошалело переводит взгляд с Натальи на Ярова и обратно. Наталья медленно достает сигареты и закуривает, глядя на мужа.

Яров: Ну, так как? Решайте, да или нет. Если нет, будем привлекать юристов, это долго и дорого, хотя результат будет тот же самый. Если да – называете номер счета в банке, деньги будут перечислены в течение двадцати четырех часов.

Леонид: У меня нет счета в банке.

Яров: В каком смысле «нет»?

Леонид: В самом прямом. У меня нет счета в банке. Не было такой необходимости. Что, никогда не видели человека без счета в банке? Так вот он я!

Яров: Так, что же делать… Что делать… Тьфу ты, у меня от этих переживаний совсем голова соображать перестала! Одну минуту, я сейчас!

Срывается с места и исчезает за дверью. Леонид недоуменно провожает его взглядом.

Леонид: Куда это он рванул? Может он ненормальный, а? Больной, как ты думаешь?

Наталья молча курит, не глядя на него. Леонид пытается еще раз заговорить, но осекается и умолкает. Пауза. Через некоторое время в комнату входит Яров. В руках у него элегантный плоский кейс и длинная факсовая распечатка.

Яров: Как же я мог забыть! Я ведь сегодня получил бонус за сделку. Сейчас посмотрим, сколько там.

Кладет кейс на стол, открывает его и начинает извлекать оттуда пачки долларов.

Яров: Десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят, шестьдесят, семьдесят, восемьдесят, девяносто, сто. Отлично, даже еще остается немного…(прячет две пачки в карманы плаща, остальные деньги кладет назад в портфель и защелкивает замочки) Ну что, по рукам?

Леонид молчит.

Наталья: И вы не боитесь оставлять в машине такие деньги?

Яров: А почему я должен бояться? Во-первых, мою машину угнать или открыть невозможно, а во-вторых, там у меня сейф.

Наталья: Сейф? В машине?

Яров: Да, а чему вы удивляетесь? Я же иногда очень важные документы вожу. Вот, кстати, ознакомьтесь пока (протягивает ей распечатку).

Наталья: Что это?

Яров: Типовой брачный контракт.

Наталья: Вот так, да? Ну-ну… (внимательно читает документ). А вы что, его заранее приготовили? Вдруг кто-нибудь подвернется?

Яров: Да нет, я его только что распечатал.

Наталья: В машине?!

Яров: Да.

Наталья: Понятно… (углубляется в чтение).

Яров (Леониду): Итак, ваше решение?

Леонид (после длительного молчания): Я не знаю… Наталья, как ты сама решишь, так и будет.

Наталья: Нет, милый мой, требуется твое слово. Ты согласен дать мне развод?

Леонид: Я не знаю… Если ты считаешь, что так будет лучше…

Наталья (Ярову): Он согласен.

Яров: Что ж, превосходно. Будем оформлять документы?

Наталья: Какие документы?

Яров: Развод, свидетельство о браке, все, как полагается. Прочитали? Замечаний нет?

Наталья: Какие там замечания… Все продумано. Грамотные люди составляли.

Яров: Разумеется, а как же иначе. Наталья Глебовна, сейчас подъедут люди, документами заниматься, а вы пока, если можно, сварите еще чашечку кофе.

Наталья: Что, прямо сейчас приедут? На дом? Вы были так уверены в положительном решении?

Яров: Если честно, то да.

Наталья: А почему такая спешка? Где же белое платье, фата, шампанское?

Яров: Не волнуйтесь, все это будет, даже в избытке, но позже. Завтра утром нужно подавать паспорта на получение виз, последний срок.

Наталья: Ой, а у меня загранпаспорт просрочен!

Яров: Не волнуйтесь, все равно новый получать, на другую фамилию.

Наталья: А мне нельзя старую фамилию оставить?

Яров: Нельзя.

Наталья: Почему?

Яров: Не положено. Так как насчет кофе?

Наталья машинально встает и, подойдя к плите, начинает готовить кофе. Яров негромко разговаривает по сотовому телефону.

Яров: Да, Вагиф Шарифович, все улажено… Да, разумеется… Да нет, что вы, никаких проблем… Конечно, конечно… Я думаю, не позже среды… Спасибо, и вам так же. (прячет телефон в карман) М-м-м! Какой запах!

Наталья разливает кофе на две чашки и ставит их перед Яровым и Леонидом.

Яров: А что ж себе?

Наталья: Я не хочу.

Мужчины молча пьют кофе. Звонок в дверь. Наталья идет открывать и возвращается вместе с высокой женщиной в судейской мантии и шапочке. В руках у нее большая книга. Судья проходит в комнату и оглядывается по сторонам.

Судья: А где Иван Иванович?

Яров: Он будет попозже.

Судья: Так… Он мне сообщил, что здесь бракоразводная ситуация. Не будем терять времени, у меня перерыв в процессе. (Наталье) Вы жена?

Наталья кивает.

Судья (Ярову): Вы муж?

Яров (показывает на Леонида): Нет, вот он.

Судья: Так… (присаживается за стол, раскрывает книгу): Сколько у вас общих детей?

Наталья: У нас нет детей.

Судья: Взаимные имущественные претензии?

Наталья (глядит на Леонида, тот пожимает плечами): Да вроде нет никаких взаимных претензий,

Судья (возмущенно встает, захлопывая книгу): Что ж вы мне голову тогда морочите?! Такие вопросы решаются в ЗАГСе! Зачем меня по пустякам дергать, что за безответственность! (решительно идет к двери, и сталкивается там с солидной женщиной в норковой шубке. В руках у женщины большая папка).

Женщина: Здравствуйте, Татьяна Генриховна! Уже уходите?

Судья: Ухожу. Здесь мне делать нечего. Все в пределах вашей компетентции. Передайте Ивану Ивановичу… Впрочем, я сама ему позвоню!

Сердито выходит из комнаты. Все провожают ее взглядами. Женщина в шубке забавно морщит нос и улыбается присутствующим.

Женщина: Добрый вечер! Здравствуйте, Александр Семенович!

Яров: Здравствуйте, Раиса Павловна! Вот, знакомьтесь, Наталья Глебовна, Леонид Иванович.

Женщина: Очень приятно. Где у вас можно раздеться?

Наталья: Вот сюда, пожалуйста (помогает ей снять шубу и вешает ее на плечики).

Женщина: Спасибо. (садится за стол и раскладывает документы). Ну что, начнем? А то меня скоро муж из дома выгонит, каждый день за полночь прихожу. Так… Сначала развод. Документы готовы? Паспорта, свидетельство о браке?

Наталья: Сейчас… я сейчас. (достает из шкафа коробку) Где-то тут… Я же его недавно видела… А, вот оно!

Протягивает документы женщине. Та берет и начинает быстро заполнять какие-то бланки. Наталья и Леонид следят за ней как завороженные.

Женщина: Так, паспорта, пожалуйста.

Наталья роется в сумочке, достает паспорт и отдает женщине. Леонид, помедлив, вытаскивает паспорт из кармана брюк и кидает его на стол. Женщина поднимает голову и внимательно глядит на Леонида, но ничего не сказав, продолжает писать.

Женщина: Вы бывший супруг? Распишитесь, пожалуйста, здесь, здесь и здесь…

Леонид берет в руки ручку и тупо глядит на разложенные на столе бумаги.

Женщина: Молодой человек, нельзя ли побыстрее? Если что-нибудь непонятно, спросите, я объясню.

Леонид: Да нет, все понятно… чего уж тут не понять… все понятно.

Женщина: А раз понятно, то подписывайте. Фамилия, имя, отчество полностью, и роспись. Вот тут отдельной строкой: «Никаких имущественных, равно как и прочих, претензий не имею».

Леонид с ожесточением машет головой и начинает быстро строчить авторучкой.

Женщина (Наталье): Теперь вы, девушка.

Наталья подходит к столу и расписывается в бумагах. Женщина берет паспорта и ставит в них печати. Протягивает паспорт Леониду.

Женщина: Ну, вот, молодой человек, это вам. Как говорится, на свободу с чистой совестью.

Леонид: А вот комментарии ваши держите при себе!

Женщина: Как скажете, голубчик! У нас клиент всегда прав. Ну что, Александр Семенович, я начинаю оформлять?

Яров: Да, Раиса Павловна, прошу вас!

Женщина принимается писать. Леонид молча сидит, уставившись в одну точку, Яров пьет кофе, а Наталья, отвернувшись от стола, глядит в окно. Звонок в дверь. Наталья молча идет открывать. В комнате появляется давешний полковник. В руках у него большой портфель. Наталья и Леонид ошеломленно глядят на него.

Полковник: Всем добрый вечер! Ну и погода, господа, и дождь, и снег. Как пелось в песне времен моей молодости: «И спать пора, но никак не уснуть…». Я смотрю, у вас работа кипит! Раиса Павловна, вы как всегда неотразимы! (галантно целует женщине руку).

Женщина (картинно вздыхает): Настоящий полковник!

Полковник (строго): Работа такая. Александр Семенович, можно вас на пару слов…

Отходит вместе с Яровым в сторону и что-то озабоченно говорит ему вполголоса. Тот хмурится, украдкой глядит на Наталью, раздраженно качает головой и тяжело вздыхает.

Яров: Иван Иванович, вы в этом абсолютно уверены?

Полковник многозначительно кивает. Яров поворачивается к Наталье и берет ее за руку.

Яров: Наталья Глебовна… Вы понимаете, тут такое дело…

Наталья: Что, какие-то проблемы?

Яров: Не то чтобы проблемы… скорее очередной дебилизм.

Наталья: И в чем проявляется этот очередной дебилизм?

Яров: Даже говорить смешно… В общем, вы же сами по работе имеете дело с представителями мусульманского мира.

Наталья: И что из этого?

Яров: Мышление у них весьма своеобразное, и логике, зачастую, не поддается.

Наталья: Я не понимаю, к чему вы клоните?

Полковник: Наталья Глебовна, позвольте, я объясню. Как говорил Киплинг: «Запад есть Запад, Восток есть Восток». В общем, как говорят наши закадычные враги немцы: «Еден тирхен хат зайн плезирхен», что в вольном переводе на русский означает – « У каждой зверушки свои игрушки»… В общем, в силу ряда обстоятельств, некоторые, вполне безобидные!, вещи получили на мусульманском Востоке своеобразный, я бы даже сказал, одиозный смысл…

Наталья: Господи, да о чем это вы?! Я скоро с ума сойду! Что приобрело на мусульманском Востоке одиозный смысл, и какое это имеет отношение ко мне?

Полковник: Самое что ни на есть прямое. Одиозный смысл на мусульманском Востоке, как это не печально, приобрело прекрасное русское имя «Наташа».

Наталья: Что вы имеете в виду?! А … Боже мой, какая чушь!

Полковник: Именно, именно чушь, голубушка Наталья Глебовна! Но что поделаешь! С волками жить – по волчьи питаться. К сожалению, «Наташами» в стране, куда мы хотим вас направить, называют исключительно белых женщин определенной профессии.

Наталья: Какая мерзость! Ну, что ж, значит не судьба.

Полковник: Почему же не судьба? Очень даже судьба! Есть очень простой выход из этой ситуации.

Наталья: И какой же это выход?

Полковник: Вам нужно сменить имя.

Наталья: Что?!

Полковник: Имя сменить. Чисто номинально. Только в документах.

Наталья: Как «имя сменить»? Зачем? Бред какой-то… Не собираюсь ничего менять. Мне мое имя нравится.

Полковник: И ради Бога! Речь идет всего лишь о небольших изменениях в документах, не более того. А ваши друзья и родственники об этом и не узнают, если вы, конечно, им об этом не скажете.

Наталья: Нет, это уже слишком! Ничего не буду менять. Не хочу. Не желаю.

Полковник: Милая вы моя, прекрасный, гордый, русский человечек! Как я вас понимаю! Но поймите и вы нас: дело не в интересах и желаниях отдельных, пусть даже очень хороших, людей, дело в интересах России, в интересах государства! Наталья Глебовна, вы патриот?

Наталья: Нет.

Полковник: Вот видите?! Надо помочь стране. И скажу вам по секрету, через два с половиной месяца вас вместе с мужем ожидает длительная командировка в Париж, не менее чем на полгода, а то и дольше. Вы были в Париже?

Наталья: Нет.

Полковник: Хотите?

Наталья: Да.

Полковник: Какое имя будем выбирать?

Наталья: Ирина.

Полковник: Отлично. Прекрасное русское имя! (садится за стол и, разложив документы, начинает писать).

Женщина: Ну вот, бланк испортила. Что ж теперь, Наталью на Ирину переделывать?

Полковник: Раиса Павловна, вы ведь все слышали.

Женщина: Мне иногда кажется, что все хотят моей смерти. (крест– накрест перечеркивает написанное и начинает заново).

Яров: Наталья Глебовна, а если не секрет, почему «Ирина»?

Наталья (пожимает плечами): Не знаю. Бабушка у меня была Ирина.

Полковник (читает): « В связи с этим, прошу изменить мое имя с имени Наталья на имя Ирина». Дата, подпись. Наталья Глебовна, распишитесь, пожалуйста, здесь… и здесь. Так, теперь встаньте, пожалуйста, сюда, к стеночке… вот и ладненько.

Достает из портфеля большой квадратный фотоаппарат, прицеливается в Наталью.

Полковник: Так… голову чуть левее… еще немного… очень хорошо! Замрем на секунду! (сверкает вспышка и полковник достает из аппарата темный квадратик). Ну-с, ждем три минуты. Наталья Глебовна, я понимаю, что это нахальство, но сил нет терпеть! Этот божественный запах сводит меня с ума! Маленькую чашечку кофе, и я ваш раб навеки. Можно?

Наталья: Можно. (подходит к плите, начинает варить кофе). Раиса…Павловна? Вы будете?

Женщина: Спасибо, я кофе не пью, давление. Если можно, стакан воды.

Наталья: С газом или без газа?

Женщина: Без.

Наталья наливает кофе в чашечку, достает из холодильника воду, наливает в стакан и несет все это на стол.

Наталья: Прошу.

Полковник: Вы ангел! Вам уже говорили, что вы ангел? Нет? Значит, рядом с вами все время находились ненаблюдательные люди (отрезает ножничками фотографии, наклеивает, ставит печать, отхлебывает кофе). Дас ист фантастишь! Я, я, эс ист вундербар, вундершен!

Женщина заканчивает писать, ставит в документы печати и устало трясет кистью руки.

Женщина: «Мы писали, мы писали, наши пальчики устали…». (торжественно встает из-за стола и выпрямляется во весь рост). Дорогие Ирина Глебовна и Александр Семенович! Сегодня в вашей жизни большой, радостный день – день вашего бракосочетания! Я от всей души поздравляю вас и надеюсь, что вы проживете свою долгую и счастливую жизнь вместе, пройдете ее рука об руку,…

Полковник (продолжая писать): Палец о палец! Пардон, вырвалось. Меня, как старого, закоренелого холостяка такие торжественные церемонии расстраивают.

Женщина: По вашему обоюдному желанию вам присваивается общая фамилия Яровы! Распишитесь. Свидетели, распишитесь.

Полковник, прищурившись, смотрит в раскрытый журнал, затем ставит размашистую подпись. Все поворачиваются и молча глядят на Леонида.

Женщина: Свидетель, мы все вас ждем. Распишитесь.

Леонид: Я?!

Женщина: Вы. Вы что, не желаете ей счастья?

Леонид: Я?!

Женщина: Ну вот. Расписывайтесь.

Леонид, как в замедленном кино, тянется ручкой к журналу и, глубоко вздохнув, расписывается. Наталья вскрикивает и выбегает из комнаты.

Женщина: Ну, все, Александр Семенович. Вот свидетельство о разводе, свидетельство о браке.

Полковник: Так. Общегражданский паспорт, загранпаспорт, заявление на выдачу визы… Ваши документы уже готовы, завтра с утра займусь. Елки-палки, на заявлении одной подписи не хватает! Наталья Глебовна, будьте так любезны, еще в одном месте подпишитесь!

Пауза. Все глядят в сторону спальни.

Женщина: Наталья Глебовна!

Яров: Наталья Глебовна!

Появляется Наталья. У нее припухшие глаза, видно, что она плакала. Твердой походкой подходит к столу и ставит подпись в указанном полковником месте.

Наталья: А что, брачный контракт подписывать не будем?

Полковник: Брачный контракт считается заключенным с момента официальной регистрации. Пункт 7.3.3. Вон, видите, меленько, внизу страницы?

Наталья: Теперь вижу.

Полковник: Вот и славно! Еще раз разрешите вас поздравить, а мне пора – наша служба и опасна, и трудна. Раиса Павловна, вас подвести?

Женщина: Спасибо я за рулем. Кстати, Иван Иванович, тут Татьяна Генриховна была, так она очень на вас серчала!

Полковник (рассеянно): Она на нас серчала, ругалась и кричала. Ничего, неприятность эту мы переживем.

Женщина: Не сомневаюсь. До свиданья, Александр Семенович! До свиданья, милая!

Наталья: Всего хорошего.

Полковник: Ауфвидерзеен, майне хершафтен!

Уходят. Яров, Наталья и Леонид молча сидят за столом. Пауза.

Яров (нерешительно): Ну, самое трудное позади. Теперь чисто технические проблемы, а их у нас решать умеют. Что ж, я думаю, это событие нужно отметить, как вы считаете?

Наталья пожимает плечами.

Яров: Я тоже считаю, что надо. Внимание! Раз, два, три! (хлопает в ладоши).

Из прихожей раздаются громкие голоса, шум, смех, звон гитар. В комнату вваливается развеселая компания: Цыганка и два цыгана. Они поют и приплясывают: «Что может быть чудеснее, когда, любовь храня, друзей встречает песнею цыганская семья…».

Цыганка: …с нами вместе наш любимый Яков Семеныч да-аа-ра-гой! Яша-Яша-Яша, Яша, пей до дна! (протягивает оторопевшему Леониду серебряный поднос с хрустальным бокалом. Тот, как завороженный, берет).

Цыгане: Пей до дна, пей до дна, пей до дна!

Леонид механически отхлебывает из бокала и поперхивается – в бокале водка.

Цыганка: На здоровье! Ай да Яша, радость наша! Пей, красивый, будь счастливый!

Леонид: Я не Яша!

Цыгане оторопело смотрят на него, затем весело хохочут. Цыганка ловко забирает у Леонида бокал, извлекает откуда-то из-под цветастых юбок большую бутылку водки, доливает фужер и подает на подносе Ярову.

Цыганка: Ай, прости, Яков Семеныч! С юбилеем тебя, яхонтовый, с праздником! Что такое для мужчины семьдесят пять! Все, кому семьдесят пять, девкам нравятся опять! Пей на здоровье, брильянтовый!

Цыгане: Пей до дна, пей до дна, пей до дна!

Яров (решительно отстраняя поднос с водкой): Что за балаган?! Я вовсе не Яков Семенович!

Цыганка: А где он, драгоценный наш?

Яров: Представления не имею. Насколько мне известно, здесь нет никакого Якова Семеновича.

Наталья: Вы этажом ошиблись. Вам на третий этаж нужно, в девятую квартиру. Там юбилей.

Цыганка: А это какая квартира?

Леонид: Шестая.

Цыганка: А на двери почему девятая?

Леонид: Гвоздик выпал… Все не соберусь…

Цыганка: Ай, стыдно дорогой! Такой молодой, красивый, а руки из жопы растут! Вот женишься, жена тебя такого любить не будет!

Леонид: Что вы себе позволяете!

Цыганка: Ладно, не сердись, найдешь еще свое счастье! И ты, девушка, не плачь, судьба твоя рядышком ходит, на тебя ласково глядит! Извиняйте, хозяева. Борум, ромалы! (скрываются в прихожей).

Наталья (внимательно глядя на Ярова): Это была шутка?

Яров: По-моему, это была глупая ошибка. Но ничего, сейчас все исправим…

Стук в дверь. Хриплый голос: «Заказ ожидаете?»

Яров: Да, да, заносите!

Из коридора слышна возня, приглушенная ругань. Двое мужиков в черных комбинезонах с надписью: «Похоронное агентство «Последний путь» с пыхтением вносят в комнату блестящий, богато украшенный гроб. Следом протискивается мужчина в костюме и кепке – Менеджер. В руках у него папка.

Менеджер: Кто хозяин?

Все молчат, ошеломленно глядя друг на друга.

Яров: Что это?

Менеджер: Вы хозяин? Распишитесь здесь… и здесь.

Яров: Не собираюсь я нигде расписываться. Я спрашиваю, что это такое?

Менеджер: Акция. Скидки до сорока процентов на прошлогоднюю коллекцию. Так что, поздравляю, последнего платежа как раз хватило, и… вот. Расписывайтесь, у меня ещё три заказа.

Яров: Ничего подобного я не заказывал! Точнее, заказывал, но совершенно другое!

Менеджер: Осталась только такая расцветка. Зато скидка и дополнительные аксессуары, внутренняя обивка натуральный шелк, ему же сносу не будет! Расписывайтесь, не спорьте! Прекрасный цвет, модный и строгий. Тем более, такая скидка!

Яров: Да я вообще никакого гроба никогда не заказывал!

Менеджер: Что значит, не заказывал? (смотрит в накладную) Филин Яков Семенович, Романова 11, квартира 9. Всё оплачено. Расписывайтесь.

Яров: Это квартира шесть, а не девять! Вам надо этажом выше!

Менеджер: Что вы мне голову морочите! Я собственноручными глазами видел на двери цифру девять. Я что, слепой, по-вашему?

Яров молча глядит на Леонида. Тот нервно мнется, глядя в пол и тяжело вздыхая.

Леонид: Это не нарочно… гвоздик выпал, цифра и перевернулась… Я сейчас, мигом.

Порывается выйти из комнаты, но замирает под ледяным взглядом Менеджера.

Менеджер: Как вам не стыдно, молодой человек, шутить глупые шутки над работающими людьми! По-вашему, это смешно? Ха-ха! Это совершенно не смешно!

Яров (стараясь не глядеть на молчащую Наталью): Это просто досадная ошибка…

Менеджер: А вы помолчите, молодой человек! Это не ошибка, это злостное хулиганство, вот что я вам скажу!

Яров достаёт из бумажника купюру и протягивает её Менеджеру. Тот неуловимым движением прячет её в карман.

Менеджер: Да, да, я всё понимаю! Ошибка так ошибка, бывает, с кем не бывает… Кстати, молодой человек, а вам, случайно, не нужен прекрасный ореховый гроб? Да хоть бы и вот этот самый? Вы даже представить себе не можете размеры возможной скидки! Это просто для вас счастливый случай!

Яров: Спасибо, но гроб мне не нужен.

Менеджер: Напрасно, напрасно, молодой человек! Все мы смертны, и, как сказал один мудрый писатель, внезапно смертны, поэтому упустить такой случай…

Яров: Спасибо, но не сейчас.

Менеджер: Жаль, очень жаль. Ну, как знаете. Я вам, на всякий случай, визиточку оставлю. Вдруг вы надумаете… или ваши друзья. Не буду мешать (протягивает Ярову визитную карточку и поворачивается к равнодушно стоящим грузчикам) Выноси, ребята! Да поосторожней, продукт не побейте!

Медленно выбираются из комнаты. Яров и Леонид провожают их взглядами, Наталья стоит, закрыв глаза рукой.

Наталья: Господи, как у меня болит голова! Когда же закончится этот ужасный день!

Снова стук в дверь. Все трое вздрагивают. Пауза. Из прихожей появляется посыльный в униформе. В руках он несет громадную корзину с фруктами, между которых золотятся горлышки бутылок шампанского. Посыльный ставит корзину на пол и молча выходит.

Наталья: Что это? Зачем?!

Яров молчит. Он явно успокаивается. Вновь появляется посыльный и приносит две огромных корзины цветов. Ставит на пол, выходит. Приносит еще корзины, потом еще и еще. Постепенно вся сцена становится похожей на клумбу.

Наталья (прижимает руки к щекам и шепчет): Зачем это? Зачем?!

Яров вытаскивает из корзины одну розу на длинном стебле и подходит к Наталье.

Яров: У Гафиза есть такие строки:

« Уманоум хао уманати -

Короба ханот.

Ирукан о дао маравати -

Гора имарот.

Кер то махато но имо –

Кентомани зелоимо… »

«Если хочешь спрятать капельку росы –

Спрячь ее в озере.

Если хочешь спрятать звезду –

Спрячь ее на небе.

Если хочешь спрятать розу –

Спрячь ее в саду…» (протягивает цветок Наталье)

Наталья: Спасибо… (приподнимается на цыпочки и целует Ярова в щеку).

Яров: А теперь, я думаю, нужно выпить за этот сумасшедший день!

Наталья: Сейчас, я бокалы принесу.

Приносит три бокала. Яров с шумом открывает бутылку шампанского, оно пенится и льется через край.

Яров: Ну, за новую жизнь!

Чокается с Натальей, пьют. Леонид сидит неподвижно, глядя перед собой невидящим взглядом.

Наталья: Леня, что ж ты не хочешь выпить за новую жизнь?

Леонид молчит. Внезапно звонит сотовый телефон у Ярова. Он берет трубку.

Яров: Да! Я. Привет. Нет, не смотрю… А что там такое? Сейчас включу… Хорошо, потом перезвоню… (Леониду) Извините, можно телевизор включить?

Леонид машинально щелкает пультом. Слышится громкая развеселая музыка.

Яров: Нет, не это. По какому каналу новости?

Леонид переключает канал. Слышится голос телевизионного диктора.

Диктор: «… спустя несколько часов после окончания срока ультиматума президент США отдал приказ о начале широкомасштабных военных действий против Ирана в рамках проведения операции «Меч свободы». Президент Ирана Ахмадинижад в своем телеобращении к народу призвал весь мусульманский мир объявить священную войну агрессору и пригрозил массовыми актами террора на территориях стран-участниц коалиции. Президент России Дмитрий Медведев…»

Яров берет из рук Леонида пульт и выключает телевизор. Достает телефон, набирает номер.

Яров: Ольга Викторовна, добрый вечер, это я. Да, уже слышал… Да, конечно… Да… Можно мне Бориса Борисовича? Спасибо… Борис Борисович, добрый вечер… Да, согласен, не такой и добрый… А Вагиф Шарифович в курсе? Хорошо, я выезжаю, буду через полчаса. (выключает телефон и прячет трубку).

Наталья: Что-то случилось?

Яров: Да, случилось. Я должен уехать.

Наталья: Надолго?

Яров: Не знаю. Я тебе позвоню, хорошо?

Наталья: Хорошо.

Яров: Вот, держи (протягивает ей телефон). У него секретный номер, его практически никто не знает. Я предупрежу, что он теперь у тебя. Меня не ищи, звонить буду сам. Да, вот еще… (достает из бумажника кредитную карту). Возьми. Покупай себе все, что захочешь, денег там хватит. Ну, все, мне пора… (пару секунд медлит, затем прижимает к груди Наталью и быстро уходит).

Наталья глядит ему вслед, затем берет на кухне тряпку и начинает вытирать залитый шампанским стол.

Наталья (напевает): «Уехал славный рыцарь мой

Пятнадцать лет назад…» Руку убери, смотри, рубашку намочил.

Леонид: Ерунда, высохнет.

Наталья: Пятно останется. Надо холодной водой замыть.

Леонид: Я замою.

Наталья: Не забудь только, а то это у тебя единственная приличная рубашка.

Леонид: Ну, рубашек-то я теперь могу накупить целый магазин…

Наталья: Точно, я и забыла. Ты сейчас мужчина состоятельный.

Леонид: Не надо, а?

Наталья: Да ладно, это я так. В конце концов, каждому человеку полезно узнать свою цену.

Леонид: Наташка, а помнишь, мы на Алтай ездили, пять лет назад?

Наталья: Помню, ты еще там бубен купил шаманский, здоровенный.

Леонид: Ага, и деньги у нас кончились, только на один обратный билет хватило.

Наталья: И ты по вагонам от контролеров бегал… (весело смеются).

Леонид: Наташа…

Наталья: Нет, Леня, нет. Ты это и сам понимаешь.

Леонид: Ну, тогда я уеду… Поеду в Чикаго, к Джейку Макмэрфи, попрошусь в оркестр, бесплатно работать буду. Работать и учиться. Года через три ты еще обо мне услышишь!

Наталья (ласково гладит его по голове): Конечно, услышу. Ты ведь такой талантливый… Ты меня прости, что я тебе всякие гадости говорила, это я со зла.

Леонид: Да нет, ты все правильно говорила, я действительно неудачник. Знаешь, как обидно видеть, что пацаны, которых я учил палочки в руках держать, в самые крутые команды влет попадают только потому, что пацаны. А мой поезд, похоже, ушел…

Наталья: Никуда твой поезд не ушел, у тебя просто музыка другая, у тебя никогда раньше не было возможности ее играть. У тебя все получится!

Леонид: Ты правда так думаешь?

Наталья: Конечно, правда. Ладно, мне пора.

Леонид: Куда ты?

Наталья: У Таньки Рябининой пока поживу, у нее Олег в плаванье ушел на полгода. Она рада будет.

Леонид: А может, не надо?

Наталья: Надо, Федя, надо. Я ведь теперь, как ни крути, Ирина Глебовна Ярова, официальная жена непонятно кого. Я там вещей немного взяла, на днях заеду, еще кое– что соберу...

Леонид: Может, такси вызвать?

Наталья: Да зачем? Вон их внизу сколько у ресторана стоят.

Уходит в спальню и тут же возвращается с небольшой сумкой. Испачканный белый плащ перекинут через руку.

Наталья: Ну, давай прощаться.

Леонид: Наташа, возьми денег, купи себе что-нибудь.

Наталья: Да спасибо, не нужно.

Леонид: Ну, возьми! Возьми! Купи что-нибудь на память! Обо мне на память!

Наталья: Я тебя и так не забуду.

Леонид: Возьми! Я прошу тебя, возьми!

Наталья: Хорошо, хорошо, успокойся. (берет у него из рук пачку долларов, неловко сует их в карман плаща) Прощай, мой родной.

Леонид: Прощай…

Обнимаются и долго целуются. Потом Наталья отталкивает Леонида и со слезами выскакивает из комнаты.

Леонид (кричит ей вслед): Наташа! Наташа! Наташа…

Опускается на стул, некоторое время сидит неподвижно. Потом встает и выдвигает из угла электронную барабанную установку. Раздвинув корзины с цветами, ставит круглый табурет, садится, разминает кисти, берет в руки палочки. Начинает играть, сначала тихо, потом все громче и громче. Свет внезапно гаснет, и вспыхивают цветные огни стробоскопа. Барабаны грохочут, огни сверкают. Звук нарастает, становится нестерпимым, и вдруг резко обрывается.

Конец первого действия.

Действие второе.

Действующие лица:

• Александр Семенович Яров – олигарх, 34 года
• Леонид Иванович Балабанов – человек без определенных занятий, 37 лет
• Ирина Глебовна Ярова – жена Александра Семеновича, она же
• Наталья Глебовна Балабанова, бывшая жена Леонида Ивановича, 29 лет
• Шустов Виктор Сергеевич – вор в законе, по кличке «Шут»,
• 55 лет
• Кулема – мелкий жулик, «шестерка», 28 лет
• Хорёк – вор-рецидивист, 26 лет
• Надзиратель
• Начальник тюрьмы
• Адвокат – полный молодой человек соответствующей национальности, 32 года
• Юля – секретарша Ярова, 23 года.
• Полковник Иван Иванович – начальник службы безопасности
• Ярова, около 50 лет
• Виктор – водитель и охранник Ирины, 30 лет.
• Следователь – усталый мужчина, около 50 лет.
• Заключенные

Действие происходит в наши дни.

Картина 1.

Камера предварительного заключения в одном широко известном следственном изоляторе г. Москвы. Помещение выкрашено унылой сине-серой краской, вдоль стен стоят две двухъярусные кровати. Нижние этажи застелены казенными зелеными одеялами, верхние поблескивают голыми пружинами. На правой койке кто-то спит, укрывшись с головой. Стена около левой нижней койки вся заклеена вырезанными из журналов фотографиями полуголых девиц. Слева от двери умывальник с раковиной, справа унитаз с бачком – параша. Под потолком яркая лампочка, забранная решетчатым чехлом. На переднем плане уютно гудит маленький старенький холодильник «Саратов». Посредине камеры стол и четыре табуретки. За столом сидит зверообразный детина в майке-тельняшке – Кулема. Его голые руки испещрены корявыми татуировками. Сосредоточенно сопя, он выстраивает из костяшек домино высокую кривую башню.

С лязгом открывается дверь, и в камеру входит Леонид. В руках у него сложенное постельное белье, под мышкой тощий матрац. Дверь за ним захлопывается. От неожиданности Кулема дергается и его шаткое строение со стуком рассыпается по столу.

Кулема: Ну, екарны бабай! Чо грохочешь, не видишь, люди дело делают!

Леонид нерешительно мнется у двери. Кулема внимательно рассматривает его с ног до головы.

Кулема: Ладно, заходи, раз пришел. Кидай барахло. Да не туда, а вон сюда (показывает на верхнюю койку над пустой кроватью). Кто будешь по жизни?

Леонид (пожимает плечами): Человек…

Кулема: Ясно, что не корова. В первый раз, что ли?

Леонид: Первый…

Кулема: Фраер, значит. (огорченно вздыхает). Нету людей, одни фраера… Слышь, фраерок, курить есть?

Леонид: Не курю.

Кулема: Что, совсем не куришь?

Леонид: Совсем.

Кулема: Давно бросил?

Леонид: Вообще никогда не курил.

Кулема: Ну, ты даешь! Как зовут?

Леонид: Леонид.

Кулема: Ну, ты даешь, Леня! Ох, и хорошо тебе на тюрьме будет!

Леонид: Почему?

Кулема: Так ты ж не куришь! (жестом фокусника достает откуда-то сигарету, закуривает) За что чалишься?

Леонид: В смысле, за что арестовали?

Кулема: Типа того. Чего шьют?

Леонид: Хищение путем злоупотребления доверием. В особо крупных размерах.

Кулема: Во как… и много откусал?

Леонид: Нисколько не брал. Подставили меня.

Кулема: Бывает… И сколько?

Леонид: Что «сколько»?

Кулема: Сколько не брал?

Леонид: Больше миллиона.

Кулема: Наших?

Леонид: Ихних. Только я правда никаких денег не брал!

Кулема: Молодец, мужик, хвалю. (протягивает руку) Кулема.

Леонид: Не понял, что?

Кулема: Кулема. Кликуха моя.

Леонид (жмет руку): Леня. Кликухи нет.

Кулема: Не ссы, Ленчик, тюряга кликуху даст!

Скрип и лязг отворяющейся двери. В камеру заходят несколько заключенных в черных рабочих робах. Двое из них, не говоря не слова, подхватывают и выносят из камеры холодильник, предварительно выгрузив из него на пол нехитрую снедь.

Кулема: Э, э, не понял, чо за дела?! Куда поволокли, волки позорные, а ну, назад вертайте!

Бросается к двери. Стоящий в проходе Надзиратель лениво тычет его в живот резиновой дубинкой.

Надзиратель: А ну, отлезь! Иди на место, я кому сказал!

Кулема: Чо за дела, начальник?! Чистый беспредел! Это конкретно наш холодильник! Я жаловаться буду!

Надзиратель: Сиди, не рыпайся, балда! Как щас дам по башке дубиналом, сразу жаловаться перехочешь! Сиди, кому говорю!

Кулема: Ну, дела… (присаживается на табуретку у стола) Чо хочут, то и ворочут, блин…

В камеру снова заходят заключенные. Ловко отвинчивают от стенки раковину с умывальником, со скрежетом выламывают парашу. Кулема и Леонид ошеломленно наблюдают за их действиями.

Кулема: Во, попадалово! куда ж мы теперь срать будем?

Надзиратель: А ты жри меньше, а то вон какое пузо отрастил. Я с тебя, Кулема, постоянно удивляюсь. Тебе прям не тюрьма, а курорт Анапа!

Вновь появляются рабочие. На этот раз их гораздо больше. Действуя споро, они начинают переоборудовать камеру. Одни быстро закрывают стены пластиковыми панелями, другие устанавливают новый унитаз за матовой пластиковой перегородкой, третьи – роскошную душевую кабину. Электрик со стремянкой ловко заменяет голую лампочку под потолком на элегантный светильник и подключает напольный кондиционер, высунув его гофрированный хобот в форточку. Двое зеков, приглушенно матерясь, с трудом протискивают в дверь двухкамерный холодильник. На стену вешают плоский черный телевизор. На пол кладут однотонный ковер. Согнав разинувшего рот Кулему, выносят разномастные табуретки и колченогий стол, заменяя их удобной мебелью.

Надзиратель: Таким вот образом! Если чего еще надо, не стесняйтесь. Мы ж на то поставлены. Кулема, рот закрой, кишки простудишь!

Выходит, с грохотом захлопнув дверь. Кулема, как завороженный, обходит преображенную камеру, трогает холодильник, стол, с шумом спускает воду в унитазе. Потом восхищенно смотрит на Леонида.

Кулема: Ну ты, блин, даешь! Это сколько ж ты ментам забашлял, чтоб они тебе лежак подогрели?! В жизни такого не видал!

С идиотским смехом вновь спускает воду в унитазе. Леонид ошеломленно смотрит на него.

Леонид: Да ты что! Думаешь, это я? Думаешь, это из-за меня?

Кулема: А из-за кого? Из-за Папы Карлы? Ладно, Леха, чего там! Молоток! По-богатому сидеть будем, корешок! Короче, не бзди! Если к тебе кто чего – говори Кулеме. Кулема все сделает. С Кулемой, брат, не пропадешь!

Леонид: Да говорю тебе, это не я!

Кулема: А кто ж тогда?

Леонид: Не знаю…

Кулема: Во дела!

Вновь скрежет замка. Дверь открывается, и в камеру входит Яров. На нем новенький спортивный костюм и белоснежные кроссовки. В руках ноутбук и папка с бумагами. Следом за ним Надзиратель несет запечатанный в пластиковую пленку матрац, постельное белье и одеяло.

Надзиратель: Вот тут, значит, ваше местечко… Как говорится, чем богаты, тем и рады…(Кулеме) Ну-ка, живенько наверх перескочил!

Ошеломленный Кулема безропотно перекидывает свою постель на верхнюю шконку.

Надзиратель: Располагайтесь… Постельку застелить?

Яров: Да спасибо, не трудитесь, я сам.

Надзиратель: Как угодно… В общем, если чего надо – стучите, я рядышком.

Яров: Спасибо.

Надзиратель с достоинством кивает, и, строго поглядев на Леонида и Кулему, важно выходит из камеры. Пауза. Мужчины молча глядят друг на друга.

Яров: Что ж, будем знакомиться? (Протягивает руку Кулеме) Яров, Александр Семенович.

Кулема: Кулема. Ну, это… Кулемин Александр Степанович, 1970 года рождения, статья…

Яров: Да ладно, не так подробно…(пожимает руку) Тезка, значит?

Кулема (осклабившись): Типа того… тезка.

Яров (протягивает руку Леониду): Яров, Александр Семенович.

Леонид (как бы не замечая протянутой руки): Мы уже знакомы.

Яров: Да? (внимательно глядит ему в глаза, медленно опускает руку). Не припоминаю. (снова поворачивается к Кулеме). Тезка, не в обиде, что я на твое место заселился? Я ведь постарше буду, да и, если честно, высоты боюсь…(смеется).

Кулема: Да без базара, брателла, какие дела! Оно и воздух наверху посвежей, в нос никто не набздит! (весело ржет).

Леонид: Насчет высоты не знаю, а вот чужие места он точно занимать мастер.

Яров резко оборачивается и в упор глядит на Леонида. Потом расплывается в улыбке.

Яров: Вот сейчас вспомнил! Леонид… Борисович?

Леонид: Леонид Иванович.

Яров: Да, да, Иванович, прошу прощения. Здравствуйте, очень рад!

Кулема: Во, дела! Да вы что, знакомые, что ли?

Леонид: Не то слово. Можно сказать, родственники.

Кулема: Не понял… Это как?

Яров: Леонид Иванович, а в чем, собственно проблема?

Леонид: В чем проблема? В чем проблема?! Да я, можно сказать, из-за тебя здесь сижу!

Яров: Это каким же образом?

Леонид: А вот таким! Самым обыкновенным! Из-за денег твоих проклятых!

Яров: Из-за каких денег?

Леонид: А сто тысяч баксов? Забыл? За которые я, Иуда, тебе свою Наташу продал!

Яров: Сто тысяч за отказ от Ирины? Конечно, помню. Но это была честная сделка. Я предложил, ты согласился.

Кулема: Сто тысяч баксов! За бабу! Японский городовой! Слушай, мужик, у меня телка есть прикормленная, вот такие сиськи, Памела Андерсон отдыхает. Купи, а? За штуку отдам. Можно в рассрочку.

Леонид: «Согласился» То-то и оно, что согласился. Простить себе не могу! У меня тогда в жизни полная жопа была. Ни группы путней, ни калымов, денег ни копья. И тут ты, весь из себя в белом, Гарун Аль-Рашид хренов. Кто тебя просил в чужую жизнь влезать, кто? Наташку, несчастную, с толку сбил…

Яров: Прекрати истерику. Разнылся, как этот… Что-то я не припомню, чтобы ты сильно сопротивлялся. А насчет Ирины… Ты за этот год ей даже не позвонил ни разу. А она за тебя волновалась: «Как там Леня, он такой талантливый, но к жизни совершенно не приспособленный…» Что ты сейчас ноешь? Ира моя жена, я ее люблю и никому не отдам!

Кулема: Братва, я чего-то не врубаюсь. Ты, типа, у него жену купил? За бабки?

Яров: Ну, не совсем так…

Леонид: Чего уж… Именно так. Он мне дал сто тысяч, чтобы я развелся со своей женой.

Кулема: Вона как… Любил шибко?

Леонид: Какое там! Он с ней в этот день только и познакомился!

Яров: Может, хватит? Ты что, собираешься рассказывать о своих личных делах первом встречному?

Кулема: Чо за дела, я не понял? За базаром-то следи! Какой я ему первый встречный? Мы с ним кореша, вместе срок мотали!

Яров: И много отмотали?

Леонид: А это не важно! Что хочу, то и буду говорить!

Яров: Да на здоровье! Можешь вон в окно высунуться и кричать на всю улицу.

Леонид: И высунусь, и буду!

Кулема (с сожалением в голосе): Не, не выйдет ни хрена. Тут окошко высоко, и решетка частая…

Леонид (в истерике): Что хочу, то и буду говорить! То и буду!!

Кулема: Да успокойся, братан, ладно, чего там, на, водички выпей…

Со скрежетом открывается дверь камеры. Входит Надзиратель, в руках у него большая картонная коробка. Он ставит ее на стол, отдувается и вытирает пот со лба.

Надзиратель: Таким вот образом. (Ярову) Ну что, устроились?

Яров: Да, спасибо, все в порядке.

Надзиратель: Ну и ладненько. Я на часок отлучусь, но если что…

Яров: Да, да, я все помню, спасибо.

Надзиратель важно удаляется, подозрительно оглядев Кулему и незаметно погрозив ему кулаком. Пауза. Яров и Леонид в упор глядят друг на друга. Кулема не сводит глаз с коробки на столе.

Кулема: Слышь, брат, а че там такое?

Яров (пожимая плечами): Не знаю точно. Еда, наверное.

Кулема: Ух ты… Типа, передача?

Яров: Вроде того. Да ты не стесняйся, там на всех хватит. Доставай, доставай.

Кулема бросается к столу и начинает выгружать из коробки продукты. Там несколько палок колбасы, лаваш, жареные куры, пакеты с соком, какие-то яркие кульки и свертки.

Кулема: Ух ты! Яп-понский городовой! Хавки-то сколько! По-богатому сидим!

Яров: Я думаю, надо перекусить. Лучшее средство от стресса.

Леонид: Я не буду. Не хочу.

Кулема: Ты чо, братан?! Гляди, рубону сколько! Я ж говорю, по-богатому! Это тебе не баланду хлебать! Яров (кивая на укрытого одеялом человека, спящего на нижней полке): Может, его разбудим? К столу?

Кулема (испуганно): Ты чо, ты чо! Не трогай! Пусть спит человек! Захочет – встанет. И вы это, мужики, потише… Не разбудите…

Яров пожимает плечами и садится к столу. Кулема напротив. Леонид с независимым видом остается стоять.

Дверь с визгом отворяется. Слышен невнятный гомон, затем в камеру вваливаются четверо уголовников. Трое здоровых, одинаковых, как братья, амбалов с тупыми лицами, и один невысокий, похожий на хорька. Амбалы одеты в засаленные растянутые свитера, на хорьке синий спортивный костюм «Адидас» и грязные белые кроссовки. Он по-хозяйски осматривает камеру и неприятно улыбается, оскалив мелкие, желтые зубы.

Хорек: Привет честной компании! Это мы удачно заглянули! Садись, братва, хозяева угощают!

Бесцеремонно подходит к столу и плюхается на стул, отрывает куриную ногу и начинает жрать. Остальные рассаживаются рядом и наваливаются на пищу. Один из громил небрежно сталкивает на пол притихшего Кулему. Яров быстро встает сам и отходит в сторону.

Кулема (неуверенно): Слышь, Хорек, чо за беспредел? Не по понятиям! Это наша хата.

Хорек: Чё? Чё ты вякнул, сявка? За понятия побазарить хочешь? Будет с тобой разговор. А пока язык в жопу засунь, сейчас фраеров прописывать будем!

Вытирает жирные руки о скатерть, медленно поднимается и вразвалочку подходит к Леониду.

Хорек: Ну что, фраерок? Помнишь меня? Не помнишь? Прикинь, не помнит! Не ссы, я тебя тоже не помню! Вот и зашибись, вот и познакомимся. Как зовут?

Леонид: Леонид. Леня…

Хорек: Лена? Слышь, пацаны, сам признался! Лена-Леночка, это ж мое самое любимое имя! Ну, иди ко мне, девочка моя ласковая!

Приближается к Леониду. Тот отшатывается к стенке, глядя на уголовника расширенными от ужаса глазами.

Яров: Отстань от него.

Хорек (резко повернувшись в его сторону): Чё? Чё ты сказал?

Яров: То, что слышал. Отвяжись от него.

Хорек: Ну, ты ваще… Ну, ты попал, козел! Да я тебя…

Пытается пятерней схватить Ярова за лицо. Тот коротким жестоким ударом бьет его в нос. Хорек летит с ног. Его банда с медвежьим урчанием надвигается на Ярова. Он отбрасывает одного, другого. Третий выхватывает нож, но бросившийся на него с мужеством отчаянья Леонид сбивает его с ног, и тот грузно валится на накрытую одеялом фигуру. Одеяло отлетает в сторону, и лежащий под ним человек одним пинком сбрасывает громилу на пол. «Ты чё, падла…» – хрипит тот и замахивается ножом на лежащего, но тот быстро присаживается и делает рукой неуловимое движение. Амбал бросает нож и с криком хватается руками за глаза. Из-под его ладоней течет кровь.

Амбал: А-а-а-а! Сука! Мама! Мамочка родная! Не вижу ничего!

Проснувшийся спокойно потягивается и во вкусом зевает, не обращая внимания на корчащегося у его ног человека. Потом, доброжелательно оглядев присутствующих, негромко спрашивает: «Чего шумим?». На вид ему лет около 60. Он одет в теплую клетчатую рубаху, овчинную безрукавку, расшитую узорами, и вельветовые штаны. На ногах длинные серые шерстяные носки домашней вязки. Весь его вид прямо-таки излучает спокойствие и кротость. Хорек, шатаясь, поднимается на ноги, и, хлюпая разбитым носом, с ужасом глядит на сидящего.

Хорек: Эта… типа… Шут, это ты, что ли?

Шут: Я, Игорек, я. А вот чего ты в моей хате воюешь?

Хорек: Да я ж, эта, типа не знал… Я ж не знал… Мне Боров сказал – типа фраерская хата…Фраера, типа, жирные…

Шут: А хоть бы и так. Твои, что ль, фраера? Жадный ты, Игорек, жадный и глупый. Видишь, невинный человек из-за тебя пострадал, зрения может лишиться.

Хорек: Я ж не знал, чесс слово! Не знал… Ты, эта, извини!

Шут: Что ж ты передо мной извиняешься? Ты вот перед людьми извинись, перед товарищем своим.

Хорек: Я чё-то не понял…

Шут: Не понял? Тебе что, объяснить?

Хорек: Да не, не, не надо… (с ненавистью глядит на Ярова и Леонида) Вы это, типа, извиняюсь… Ошибочка вышла…

Шут: Так. А перед потерпевшим?

Хорек: Прости, Рюха, прости, братан…

Шут: Ну вот, другое дело. И на душе легче стало, так, Игорек? Не слышу?

Хорек (сквозь зубы): Легче…

Шут: Вот и славно. Зови дружков своих, вертухаев, и иди с Богом. Больше так не делай. Понял?

Хорек: Понял.

Начинает колотить в дверь. Скрежет замка, дверь распахивается. На пороге Надзиратель. Он вытирает рот, видно, что его выдернули из-за обеденного стола. От волнения начинает заикаться.

Надзиратель: Эт-то что? Это к-как? Это что т-такое? Хорьков, ты опять за своё? Ты как, сука, сюда попал?

Хорек: Санобработка в камере… Нас Палыч на время сюда поместил…

Надзиратель: Я тебе покажу санобработку! (замечает окровавленного Рюху) А с этим что?

Хорек (хмуро): Упал, ударился…

Надзиратель: Упал, значит. (бросает взгляд на безмятежно сидящего Шута) Так, этого в санчасть, а вы все – руки за спину, и вперед. После поговорим.

Хорек с товарищами выходят из камеры, поддерживая стонущего Рюху. Надзиратель провожает их взглядом и поворачивается к Ярову.

Надзиратель: Все нормально? Вы уж извините, накладочка вышла… Бывает… Случается… Заявление писать будете?

Яров: Не буду.

Надзиратель: Вот и хорошо, вот и славно! Еще раз приношу извинение за безобразие, больше это не повторится! (уже успокоившись и приняв важный вид, оглядывает камеру) Таким вот образом…

С важностью кивнув, выходит из камеры. Пауза. Затем Шут с кряхтением встает, совершенно не удивившись преображению камеры, и проходит за загородку к унитазу. Слышно журчание, потом шум спускаемой воды. Шут выходит из-за загородки, вытирая руки о безрукавку. Оглядывает разоренный стол, кивает Кулеме.

Шут: Ну-ка, приберись по-быстрому.

Кулема срывается с места и начинает лихорадочно сметать все со стола обратно в коробку, время от времени жадно глотая куски пищи. Закончив, сметает крошки со стола заскорузлой ладонью.

Кулема: Всё.

Шут: Вы с Леней идите, посидите в уголке тихонечко, нам побазарить надо.

Кулема: Ясно, ясно, не вопрос… (крепко берет за плечо все еще плохо соображающего Леонида и, усадив его на дальнюю от стола койку, начинает ему что-то шептать на ухо, при этом бурно жестикулируя)

Шут (указывает Ярову на стул): Присаживайся, гостем будешь.

Яров садится. Шут тяжело опускается на стул напротив, и долго молча глядит на него.

Шут: Ну, и кто же ты такой будешь?

Яров (протягивает руку): Александр.

Мужчина исподлобья глядит на него, не обращая внимания на протянутую руку.

Шут: Что ты грабку тянешь? Ты кто? я тебя не знаю. А может, ты пидор?

Яров медленно опускает руку, в упор глядя на сидящего напротив вора.

Шут (расплывается в улыбке): Вижу, вижу, не пидор. Только ты, Саня, не переживай, это дело наживное. Сегодня – не пидор, а завтра, глядишь, пидор… (снова улыбается) Да ладно, зубами-то не скрипи. Шутю, шутю. Я эти шутки до ужаса люблю. Кто ты такой, я знаю.

Яров: Откуда?

Шут: Я, Санек, много чего знаю.

Яров: Я не Санек. И не Саня. Меня зовут Александр Семенович.

Шут: Вона, значит, как!… Александр, значит, Семенович… Так?

Яров: Так.

Шут: Ни хрена не так! Это с той стороны (кивает головой на дверь) ты был Семенович. А по эту сторону ты говно. Понял?

Яров: Не понял.

Шут: Ты что, тупой? Да вроде непохоже, вон сколько капусты нарубил. Тогда что же выходит? Выходит, ты хозяин земли, с бабками своими, и все перед тобой на цирлах бегать должны?

Яров: Я этого не говорил.

Шут: Но примерно так и думал. Да ладно, не бычься, мы ж просто разговариваем, так, нет?

Яров молчит, опустив глаза.

Шут: Да ладно, ни журись. Ты, в общем-то, правильно думал. Бабки они везде бабки – вон как вертухай перед тобой вприсядку плясал, чистая филармония! Бабки – везде бабки. Вот только не для всех. Понял?

Яров: Не понял. Что плохого в деньгах? Они любые проблемы решить помогают.

Шут: Да ничего! Ничего в деньгах плохого нет! Что деньги – бумага! А вот чего ты сам по себе, без миллионов своих стоишь, никогда узнать не хотелось?

Яров: Никогда об этом не думал… Я же не украл, я заработал.

Шут (нехорошо смеется): Это ты мне говоришь, вору в законе? «Заработал»! Лох работает, вор ворует. Ворам тоже жить надо, так, нет?

Яров: Не знаю…

Шут: Ну, ты комик!Чистый Петросян. За что ни возьмись –, ничего не знаешь! Чему вас только в институтах ваших учат…

Яров: Многому учат.

Шут: А что с того толку, если вся твоя наука тебе здесь ни хрена не поможет? Выходит так, что не знаешь ты по жизни ничего. Как в хату входить – не знаешь, как с людьми говорить – не знаешь, как себя вести не знаешь, чего можно, чего нельзя – не знаешь. Про это в книжках не печатают, эта наука слезами и кровью пишется. И ошибаться тут нельзя, один раз ошибешься – так весь срок и прокукарекаешь.

Яров: Не прокукарекаю.

Шут: Зря ты так, Саня, зря. Я вот с тобой по-хорошему разговариваю, жизни учу. А почему? Человек ты мне интересный, и беспредела я не терплю. Так ты понимай, цени. В какой другой камере ты бы, может, давно уже на карачках у параши стоял.

Яров: Или не стоял.

Шут (согласно кивает): Или не стоял. По-всякому случается. Как себя покажешь. Если ты человек, так и на тюрьме человеком будешь. Разве что не повезет – на такого вон, как Хорек, напорешься. Ну, это уж у кого какое счастье. Против лома нет приема.

Яров: Кроме другого лома.

Шут: Ишь ты, пословицы-поговорки народные знаешь! Только, Сашок, приемчикам твоим в камере цена три копейки. Ну, отхерачишь одного, ну – двух, трёх. Ты ж убивать до смерти не будешь, так, нет? Вот именно. Пусть даже все разом на тебя не кинутся – спать-то тебе надо? Надо. А сонному мойкой по горлу полоснуть – делов…

Яров: Мойкой? Какой мойкой?

Шут: Обыкновенной. Которой умывают.

Он с ловкостью фокусника извлекает откуда-то опасную бритву и молниеносным движением раскрывает ее у шеи Ярова. Тот попытается отшатнуться, но Шут крепко держит его свободной рукой за волосы. Кулема и Леонид с ужасом следят за происходящим, боясь пошевелится.

Шут: Тихо тихо тихо, не дергайся, а то поранишься (убирает бритву). Шутю, шутю. Вот это вот мойка и есть. Полезная вещь. И места мало занимает, и всегда под рукой. Ладно, что это всё я да я, ты вот давай, об себе расскажи.

Яров: Что рассказать?

Шут: Да чего хочешь. Времени у нас много, делать особо нечего. Побазарим.

Яров: Спрашивайте.

Шут: Ладно. Кто ты такой, мне известно, телевизор смотрим. А вот как ты на шконку попал – расскажи, посмеемся.

Яров: Можно и рассказать. Смех – вещь полезная. Жизнь продлевает.

Шут: Вот это ты, Саня, в самую точку попал. В рюмочку.

Картина 2.

Дорого обставленный рабочий кабинет. У длинного стола спиной к нам стоит Ирина и разговаривает по сотовому телефону.

Ирина: Да, мама, не волнуйся. Да не волнуйся, все будет нормально… Конечно, полная ерунда, все образуется, вопрос нескольких дней, мне гарантировали… Со мной все в порядке… Да, слежу… Да, принимаю… (начинает звонить телефон на столе) Ну все, мама, у меня дела. Завтра позвоню… Целую.

Поворачивается к зрителям, снимает трубку телефона. Видно, что она сильно беременна, месяцев восемь.

Ирина: Да. Пришел? Да. Пригласите.

Осторожно усаживается в высокое кожаное кресло, поглаживает живот. Слышится деликатный стук, и в кабинет, лучезарно улыбаясь, входит Адвокат.

Адвокат: Здравствуйте, Ирина Глебовна! Как ваше драгоценное здоровье?

Ирина: Здравствуйте, Яков Ильич, спасибо, все хорошо.

Адвокат: Ирина Глебовна, вам нужно себя беречь!

Ирина: Я помню, спасибо. Садитесь, пожалуйста.

Адвокат: Благодарю. У нас, вы знаете, принято говорить не «садитесь», а «присаживайтесь». (добродушно смеется).

Ирина: А есть разница?

Адвокат: Существенная, голубушка Ирина Глебовна, существенная!

Ирина: Что ж, тогда присаживайтесь. Какие новости?

Адвокат: Все прекрасно! Все идет по плану.

Ирина: Ах, «по плану»… И сколько же согласно вашему плану Александру Семеновичу придется провести в тюрьме?

Адвокат: Ну, не в тюрьме, а в следственном изоляторе.

Ирина: А что, есть разница?

Адвокат: Несущественная… Поверьте, Ирина Глебовна, делается всё возможное.

Ирина: Вы же мне обещали, что это вопрос двух-трех дней? А уже прошло две недели. И вы говорите о том, что «все идет по плану»! Что это за план такой интересный?

Адвокат (тихо и серьезно): Поверьте, делается всё возможное. И невозможное. Не хочу посвящать вас в детали, но нам помогают на самом высоком, я подчеркиваю, на самом высоком уровне.

Ирина: И где же результат? Где?

Адвокат: Ирина Глебовна, вы недовольны моей работой?

Пауза. Ирина молчит. Видно, что она борется со слезами. Наконец, глубоко вздохнув, берет себя в руки.

Ирина: Извините меня, Яков Ильич. Это всё нервы. Я об Александре днем и ночью думаю… Как он там. Чаю хотите? Или кофе?

Адвокат: Хочу. Чаю. Зеленого. У него все более или менее неплохо. Во всяком случае, в бытовом отношении. Вы же знаете.

Ирина: Знаю. (в переговорное устройство). Юля, принесите, пожалуйста, зеленый чай и стакан воды.

Адвокат: Нужно подождать еще немного… несколько дней. Максимум – неделю. Вагиф Шарифович должен вернуться из Лозанны, я связывался с его секретарем. Все образуется. Вы же понимаете, что дело не в Александре Семеновиче, что целят в совсем других людей, что это большая игра…

Ирина: Игра… (горько усмехается).

Адвокат: Именно. «Что наша жизнь? Игра!» – неожиданно запевает он неплохим баритоном. Ирина непроизвольно улыбается сквозь слезы.

Входит секретарша с подносом, ставит перед ними чай и воду, выходит. Это высокая, эффектная блондинка с великолепной фигурой и красивым кукольным личиком. Адвокат провожает её взглядом, берет чашку и с видимым удовольствием отхлебывает.

Адвокат: Превосходный чай! Большое спасибо. Ирина Глебовна, все забываю спросить, давно у вас работает эта милая девушка?

Ирина: Юля? Не знаю. Она секретарь Александра, это же его кабинет. Года два-три, по-моему.

Адвокат: А.

Ирина: А что?

Адвокат: Нет, ничего. Простое любопытство. Александр Семенович вам так и не звонит?

Ирина: Нет… Утром несколько строк через интернет и вечером несколько строк: «У меня все нормально, не волнуйся, береги себя». Никаких подробностей о своей жизни.

Адвокат: А каких вы хотите подробностей?

Ирина: Что?

Адвокат: Да нет, ничего. Кстати, я получил для вас разрешение на личное свидание.

Ирина: Правда? Господи, какое счастье! На завтра?

Адвокат: Завтра выходной. На понедельник.

Ирина: Спасибо вам, спасибо огромное! А как это все происходит, что я должна делать?

Адвокат: Не волнуйтесь ни о чем, я за вами заеду утром, без четверти девять. Позвоню предварительно. А вы хорошенько отдохните накануне, что бы предстать во всей красе.

Ирина: Да уж, красы не отнять. Спасибо вам большое.

Адвокат: За что же спасибо, это моя работа, за нее вы мне и платите. Ирина Глебовна, у меня будет к вам одна маленькая просьба…

Картина 3.

Снова камера следственного изолятора. Яров сидит на своей кровати и быстро работает на ноутбуке. Старый вор спит, укрывшись с головой одеялом. За столом Кулема учит Леонида играть в тюремное очко.

Кулема: Короче, смотри еще раз. Кладешь коробок этикеткой кверху, понял? Пальцем его снизу – еблысь, понял? Переворачивается он в воздухе, падает этикеткой вверх – одно очко, понял? Встает на ребро – пять очков. А встает на попа – десять. Понял?

Леонид: А если этикеткой вниз?

Кулема: Все сгорает нахрен. Задача набрать двадцать одно очко. Если перебор – все сгорает нахрен. Понял?

Леонид: Вроде понял… Попробовать надо.

Кулема: Да ты не ссы, Иваныч, научишься! Времени у тебя впереди навалом. Давай, начинай. Я подскажу, если что.

Начинают играть, азартно толкаясь и выкрикивая. Лежащий на кровати вор шевелится, откидывает с лица одеяло. Кулема испуганно смотрит на него.

Кулема: Блин, человека разбудили… (Леониду) Это все ты, орешь, как потерпевший!

Не обращая на них внимания, Шут встает, шаркая ногами, подходит к холодильнику, и, достав из него пластиковую бутылку с молоком, с удовольствием пьет прямо из горлышка. Вытирает губы, бросает пустую бутылку в корзину под столом, садится на кровать.

Шут: Сон мне снился… Давно уже снов не видел, забавно… Саня, ты в снах сечешь?

Яров откладывает ноутбук, устало потягивается, массирует руками глаза.

Яров: Ну, так… Разбираюсь немного. Постольку – поскольку. А что снилось-то?

Шут: Будто сижу я, типа, на берегу реки. Травка зеленая, солнышко, облака на небе. Вода журчит. Тихо так, тепло. И вот наклоняюсь я, значит, к воде, а меня нет!

Яров: В каком смысле нет?

Шут: Ну нет меня, не отражаюсь я в воде. К чему такой сон?

Яров: Да тут, по-моему, все предельно просто. Прямо по Фрейду – сублимация подавленных комплексов.

Шут: А если по-человечьи?

Яров: Тоска по свободе. Нарастающая неуверенность в себе.

Шут: Тоска по свободе… Неуверенность… Сам-то понял, что сказал? Умный ты, вроде, человек, Саня, а – дурак. Какая у меня может быть тоска по свободе, если я вор. Вор, понял, фраер? А вор должен сидеть в тюрьме. Тюрьма для вора дом родной. Неуверенность! Ну, ты артист. Это ты телевизора насмотрелся, там любят нашего брата показывать, чистые клоуны! Мне бы сюда в камеру на недельку кого-нибудь из киношников этих, он бы у меня быстро просёк, что к чему. Так что, Саня, это ты плохо понял мой сон. Минус тебе.

Яров: Минус так минус. Я ж не гадалка. Как понял, так и сказал.

Шут: Неправильно ты понял, ясно? Ты больше таких слов не говори.

Яров: Хорошо, не буду. А чего ты завелся? Сам же спросил.

Шут: Бьюсь с тобой, бьюсь, ни хрена толку. Ты что, так и не понял, что это тюрьма? тюрьма, а не санаторий ВЦСПС! А в тюрьме законы есть, их соблюдать надо. А ты всё по-старому живешь, на бабки свои надеешься, будто они тебя за шкирку из говна выдернут.

Яров: Причем тут деньги? Ты о чем?

Шут: О том! Ведешь себя неправильно, понял? Ты что из хаты сделал? Стеночки, коврики, вентилятор гудит, душик… Хавка из ресторана… Братва смеется – гостиница «Космос»!

Яров: Да я же хотел как лучше!

Шут: А не надо как лучше, понял? Надо – как полагается! Ох, тяжело тебе на зоне придется, помяни мое слово.

Лязганье двери. В камеру входит Надзиратель. Он внимательно оглядывает помещение и широко улыбается Ярову.

Надзиратель: Александр Семенович, к вам адвокат.

Яров: Да, спасибо, сейчас иду.

Выходит из камеры. Шут и Леонид с Кулемой молча глядят ему вслед.

Картина 4.

Ирина и Яров стоят обнявшись. Они так тесно прижались друг к другу, что в полутьме кажутся единым целым. Александр нежно гладит жену по голове. Они разговаривают шепотом, но слышно каждое слово.

Ирина: Я не могу без тебя… Проснусь ночью, ищу руками, ищу, пока не вспомню… А тут еще пес – с тех пор, как тебя нет, он в спальню повадился, проскользнет словно мышка, медведь мохнатый, у кровати в ногах бухнется, и сопит. Смотрит жалобно, вздыхает и пукает… Выгнать – язык не поворачивается, да и не уходит, чучело, тапки твои притащит и лапами на них навалится… Виктор говорит – на прогулке ни к кому не задирается, даже на Валета ноль внимания, и ест плохо.

Яров: Ишь ты, скучает… Кто бы подумал.

Ирина: Я скучаю. Мне плохо без тебя. Как все долго тянется, сколько еще?

Яров: Потерпи, моя хорошая, потерпи ещё немного. Скоро всё кончится, совсем скоро. Ты-то как себя чувствуешь? Наталья Михайловна что говорит?

Ирина: Все нормально, ты за меня не волнуйся, я, по её словам, «образец будущей мамочки». Всё делаю, всё принимаю, всё выполняю. Саша, я сильно страшная стала?

Яров: Ты самая-самая красивая, ты моя единственная любовь, вся моя жизнь для тебя! Потерпи еще немного, всё кончится скоро и мы никогда больше расставаться не будем, я тебе обещаю!

Ирина: Все вы, мужчины, обманщики! Срываете цветы удовольствия, а мы, бедные девушки, страдаем! (негромко смеется, но внезапно вскрикивает) Ой!

Яров: Что? Что случилось?

Ирина: Сашка пинается! Нетерпеливый, как ты! Надоело ему уже, торопится…

Яров: Ну, подожди, родная, потерпи! Я рядом с тобой быть хочу, я так за тебя волнуюсь!

Ирина: Это уж ты с ним сам договаривайся, как мужик с мужиком.

Яров становится на колени и прижимается щекой к животу жены.

Яров: Сан Саныч! Я тебя прошу, как человека, подожди немного! Ты уж там давай… потерпи. (целует живот и выпрямляется). Ира, пойми самое главное: всё будет хорошо! Неприятности закончатся, всё будет как раньше, даже лучше. Пока мы вместе, ничего плохого не произойдет.

Ирина (безжизненным голосом): Вот именно, пока мы вместе.

Яров: Что?

Ирина: Нет, нет, ничего, я слушаю.

Яров: Если возникнут какие-то проблемы, сразу звони Ивану Ивановичу, хорошо?

Ирина: У Ивана Ивановича что-то с телефоном.

Яров: В каком смысле?

Ирина: В прямом. «Абонент не отвечает, или временно недоступен».

Яров: Как недоступен?!

Ирина: Не знаю... Может, заболел.

Яров: Я с этим разберусь. «Недоступен»!

Ирина: Да ты не переживай, мне ничего особенного не надо, и Виктор очень помогает, и мама часто звонит, Лариса приходит. Я тебя об одном умоляю: сделай всё, чтобы этот кошмар поскорее закончился. Чего они от тебя хотят? сделай, ты же не в чем не виноват!

Яров: Не волнуйся, не переживай, все будет хорошо. Кстати, забавное обстоятельство! Ты знаешь кто у меня в соседях? Леонид!

Ирина: Какой Леонид?

Яров: Ну Леонид, Балабанов!

Ирина: Лёня?! Господи, а он-то что натворил?

Яров: Бизнесом занялся… Связался с какими-то жуликами в Штатах, из бывших наших, якобы первоклассные инструменты в Россию поставлять собирались. Я так понял, что они из него все деньги выманили, под кредит подставили и кинули. История банальная, но паршивая.

Ирина: И что же ему теперь делать?

Яров (пожимает плечами): Да похоже, сидеть. Вцепились в него крепко, а он еще и подписывает все, «сотрудничает со следствием».

Ирина: Но он же не виноват?

Яров: Не виноват.

Ирина: И посадят?

Яров: Скорее всего.

Ирина: Помоги ему. Ты сильный, он слабый. Помоги ему. Помоги ему, любимый. Ты сможешь. Ты всё можешь.

Пауза. Яров молчит и долго глядит на жену. Наконец улыбается и негромко произносит

Яров: Хорошо. Я постараюсь.

Картина 5.

Камера. Шут спит, накрывшись одеялом с головой. Яров барабанит по клавишам ноутбука. Леонид и Кулема увлеченно смотрят телевизор. С экрана слышны выстрелы, рев полицейских сирен. Наконец звучит финальная музыка.

Кулема: Здоровская кинуха! Прикинь, как он их всех перемочил! Бац, бац, бац – хана козлам! Кайфово у них в Америке – захотел кого замочить, пушку в руки, и гуляй, Вася! А менты – лохи конченые, опаздывают всегда, прикинь!

Леонид: Хороший фильм, базара нет. Но на самом деле в Америке все по-другому, не так. Там у полицейских не забалуешь – кольт в открытой кобуре носят, и стреляют без промаха. А вообще-то полицию в Штатах уважают, к любому обращаются «офицер», и они там взяток практически не берут.

Кулема: Да ну, ты гонишь! Что бы мент взяток не брал? А живет на что? На зарплату, что ли?

Леонид: На зарплату. У них там зарплата высокая и льготы всякие, в университете обучение бесплатное, на квартиру скидки.

Кулема: Ни хрена себе! И ГАИшники не берут?

Леонид: Вот эти точно не берут. И предлагать не вздумай, живо в тюрьму загремишь. У меня один гитарист знакомый по привычке сунул патрульному сотку баксов, потом на адвокатов сорок тысяч ушло, да штраф, да лишение на год, да общественные работы три месяца – мостовую перед зданием суда подметал. И это ещё, говорят, легко отделался, первая судимость, здоровье слабое, мать-старушка...

Кулема: Ни себе хрена! Зверкуют. А чё ж тогда в кино их такими даунами выставляют?

Леонид: Так на то и кино. Страна свободная, снимай, чего хочешь, а зрителю приятно, типа и я такой же смелый.

Кулема: Сука, везде обман! Всё, передумал, ни хрена в эту Америку не поеду, в тюряге можно и у нас пересидеть!

Леонид с Кулемой весело смеются. В это время реклама в телевизоре заканчивается, слышатся позывные программы «Время». Вдруг Яров резко вскидывает голову к экрану.

Яров: Тихо!

Кулема и Леонид непонимающе смотрят на него, но Александр как завороженный глядит в телевизор.

Диктор: … и учитывая огромный размер ущерба, причиненного государству, генеральная прокуратура Российской Федерации приняла решение о возбуждении уголовного дела в отношении компании «Нефтемир». Также правоохранительные органы объявили во всероссийский и международный розыск руководителя компании Вагифа Султанова. По данным следствия он в настоящий момент находится в Лондоне. Представители прокуратуры уже связались со своими английскими коллегами. По мнению одного из наших ведущих экономистов, новое «нефтяное» дело может стать не менее громким, чем дело «Юкоса».

Кулема: Чо, знакомый?

Яров (мертвым голосом): Знакомый.

Кулема: Ну, дела… Хороший мужик?

Яров: Хороший.

Кулема: Во, козлы, на нормальных людей наезжают! А бабки-то есть у человека?

Яров (невесело усмехается): Есть бабки, как не быть.

Кулема: Тогда всё путем! Не дрейфь, Семеныч, не пропадет мужик. Бабки есть – откупится! Тем более, он же не в Малаховке, а в Лондоне заховался! Сука буду, откупится!

Шут откидывает одеяло, садится на кровати, с удовольствием потягивается. Потом весело подмигивает Ярову.

Шут: Вот такие дела, Александр Семенович. Это что же происходит в нефтегазовом секторе, ай-яй-яй! Получается, в нашей стране есть нечестные люди! Не хотят государству доляху скинуть! Нет, брат, это не по понятиям. За крышу платить надо, так, нет?

Яров молчит. Шут встает, нашаривает ногой тапочки и идет за ширму в туалет. Слышится шум спускаемой воды. Вор подходит к столу и садится на место вскочившего Кулемы. Леонид тоже встает из-за стола и отходит в сторону.

Шут (Кулеме): Ящик выключи.

Кулема с угодливой улыбкой щелкает пультом. Дикторша на полуслове замолкает. Шут поворачивает голову и долго глядит на Ярова. Потом усмехается, и кивает на место рядом с собой.

Шут: Садись, Александр Семенович, базар есть.

Яров медленно встает, подходит к столу и садится рядом. Шут, прищурившись, разглядывает его, как будто видит впервые.

Шут: Я так понимаю, братуха, крутые непонятки у тебя, так, нет? Так. Похоже, по легкому отскочить не удастся, на киче чалится будешь, баланду не из ресторана хлебать. Оно и не вредно, вот только трудно с непривычки, не всякому в кайф.

Яров: А что, кому-то нравится?

Шут: Отчего нет? Мне, например. Тут я на месте, знаю, что я могу с кого, что с меня могут спросить. А как вы на воле живете – ни хрена не разобрать, суматоха… Ладно, не обо мне речь. Ты чего делать-то думаешь, олигарх?

Яров: А что, по большому счету, произошло? Ну, спустили на нас прокуратуру, в первый раз, что ли? Да на моем веку этих проверок больше десятка было.

Шут: Это не проверка, Семеныч, это хана. А знаешь, почему я говорю «хана», а не по-другому? Мамаше-покойнице, царствие ей небесное, зарок дал: не пить, не курить и не материться. Так что если я говорю «хана», то это то, о чём ты сам подумал.

Яров: Откуда такая уверенность?

Шут: Маляву с воли передали. По-вашему, по-фраерски, информационное сообщение, сечешь? В общем, так: главный папа на вас сказал «фас!». Похоже, с бабками у державы туго, решено малёхо дела поправить. На вашего пахана выходили, предлагали отдать по-хорошему, да не договорились. Он, не будь дурой, в Англию сдриснул, и все ваши, кто покрупнее, дернули от греха подальше за бугор. Так что, выходит, тебе одному за всю твою кодлу отдуваться придется.

Яров: Похоже, так.

Шут: Молодец, хорошо держишься. Ладно, я ж не язык почесать собрался, разговор есть. Точнее – предложение.

Яров: Слушаю.

Шут: Да уж послушай. (оборачивается к жадно прислушивающимся Кулеме и Леониду). Эй вы, сявки, быстро оба в душ, и воду включите. Заодно и помоетесь. Только глядите там, друга-дружку не отпихтерьте, только пидоров мне ещё в хате не хватало.

Леонид и Кулема испуганно скрываются в душевой кабине. Слышится шум льющейся воды.

Шут: А предложение будет такое. Десять лимонов зелени, и ты послезавтра в Израиле, у тети Симы и дяди Яши. Жиды своих не выдают, ты ж не Чикатила какая, а крупный предприниматель, необоснованно обвиненный. А на слезы прокурорские им начхать. Насчет кидалова не парься, бабки отдашь уже на месте, в течение пяти месяцев равными долями. Ну что, хорошее предложение?

Яров: Хорошее.

Шут: Согласен?

Яров: Нет.

Шут: А что так? Денег жалко, или на гуманный суд рассчитываешь?

Яров: И денег не жалко, вы ж всё посчитали, только половину забираете…

Шут: Всё забирать не по понятиям.

Яров: …и на гуманность не рассчитываю, не тот случай.

Шут: Так в чем дело?

Яров: Ты не поймешь.

Шут: А ты объясни, объясни, вдруг да пойму? Я по жизни шибко понятливый.

Яров: Жена у меня беременная. Не сегодня-завтра рожать. Я её одну не брошу. Не могу, права не имею.

Шут: Новое дело, поп с гармонью! Ему дело говорят, а он…

Яров: Я ж говорил, не поймешь.

Шут: Слушай, ты меня не зли, а? Это какое же с вами, фраерами, терпение надо иметь! Да родит твоя баба, куда денется? Все рожают, ни одна беременной не осталась. Она у тебя что, больная?

Яров: Да нет, практически здоровая.

Шут: Ну, вот! Родит и к тебе приедет. Для воссоединения, так сказать.

Яров: Да кто её выпустит, сам подумай. На неё, как на живца, меня ловить будут. Тем более, после побега.

Шут (неохотно): Да, это точно, суки ещё те… Ладно, выдернем тебя с бабой твоей. За те же деньги. Согласен?

Яров: А это реально?

Шут: Я за базар отвечаю, понял, фраер?

Яров: Понял. Что я должен делать?

Шут: У тебя загранпаспорт есть?

Яров: Есть. И у меня, и у жены.

Шут: Где, дома?

Яров: Зачем? На работе, в сейфе.

Шут: Хреново. Там у тебя, поди, обыски уже идут, выгребают все на хрен. А новый делать – ещё день потеряем…

Яров: Не найдут. Сейф секретный, код знаю только я и мой начальник службы безопасности. А обыск у меня уже был, когда арестовывали. Ничего не нашли.

Шут: Не волнуйся, когда надо будет, всё найдут. Чего и не было никогда. Ладно, свяжись с женой, пусть она паспорта заберет и отдаст, кому я скажу. Больше пусть с собой не берет ничего, ни тряпок, ни цацек, что дальше делать, я скажу. На телефон, звони.

Яров: Зачем? Я по интернету свяжусь.

Шут: Не умничай, делай, что говорят, понял? Иди, из сортира звони, там связь получше. И скажи там дурилкам этим, пусть выходят, пока не захлебнулись.

Протягивает Ярову сотовый телефон. Тот берет и идет за ширму, по дороге постучав в дверцу душевой кабины.

Картина 6.

Ирина, сопровождаемая Виктором, подходит к двери кабинета Ярова. Роется в сумочке, достает связку ключей.

Ирина: Виктор Николаевич, подождите меня, я быстро.

Виктор: Нет проблем, Ирина Глебовна, я покурю пока. (уходит).

Ирина пытается открыть ключом дверь. Ключ не поворачивается. Она удивленно хмурится и толкает дверь. Дверь открывается, и Ирина входит в кабинет. Там она видит стоящий на полу портрет Президента, а над ним распахнутую настежь дверцу сейфа. На столе для заседаний грудой навалены пачки долларов и евро, папки с бумагами, бархатные коробочки с драгоценностями. Над столом склонились Иван Иванович и Юленька. Иван Иванович быстро просматривает бумаги в одной из папок, а девушка восхищенно разглядывает надетое на палец сверкающее кольцо. Услышав стук двери, резко оборачиваются к вошедшей. Юля вздрагивает, и прячет руку с кольцом за спину, а Полковник, как ни в чем не бывало, расплывается в улыбке.

Полковник: Ирина Глебовна! Голубушка! А что вы тут делаете?

Ирина: Что я тут делаю? Это вы что тут делаете! Это мой кабинет! (сбивается) Это кабинет моего мужа!

Полковник: Именно, именно мужа, временно отсутствующего Александра Семеновича. И я, как руководитель службы безопасности, предпринимаю необходимые меры.

Ирина: И для этого роетесь в его личных бумагах?

Полковник: А вот уж это, милая, не ваше дело. Я, выполняя свои служебные обязанности, волен поступать, как считаю нужным, и отчитываться буду только перед моим непосредственным начальником.

Ирина: Вам сейчас представится такая возможность.

Достает из сумочки телефон и пытается набрать номер. Полковник, ловко наклонившись к ней, выхватывает аппарат у нее из рук.

Полковник: А вот это совершенно лишнее. Зачем волновать Александра Семеновича? Я полагаю, ему сейчас и так несладко.

Ирина: Подлец, какой же вы, оказывается подлец!

Полковник: Ну, уж сразу и подлец. Вы успокойтесь, Ирочка, сейчас вам волноваться вредно (замечает среди разбросанных на столе бумаг длинный конверт). А вот, кстати, для вас письмо от мужа. На досуге прочтете.

Протягивает Ирине конверт. Та его машинально берет и поворачивается к Юле.

Ирина: А вы что здесь делаете? По-моему, ваш рабочий день уже закончен. Или вы тоже заботитесь о безопасности моего мужа?

Юля, в упор глядя Ирине прямо в глаза, снимает с пальца кольцо, аккуратно вкладывает его в коробочку и демонстративно бросает её на стол.

Юля: Сука! Тварь пузатая, как я тебя ненавижу!

Ирина: Юля, что с вами, вы кому это говорите?!

Юля: Тебе, кому ж еще! Он на мне должен был жениться, на мне! Я его люблю с первого дня, как увидела, понятно тебе, дура?! И работать поэтому пошла секретуткой, как идиотка! Он совсем уже был мой, так тут ты нарисовалась, хрен сотрешь! И ладно бы молодая, а то калоша старая!

Ирина (слабеющим голосом): Юля, Юля, как вы можете… как вам не стыдно!

Юля: Стыдно? Это тебе должно быть стыдно! Ты мне всю жизнь переломала, блядь! Воспользовалась случаем, подцепила богатого, и сразу залетела, всё по-умному! Да чтоб ты сдохла, вместе с ублюдком своим!

Полковник: Девочки, девочки, не надо ссориться, успокойтесь! Юленька, не волнуйся так, видишь, женщина в положении, будь снисходительней!

Ирина: Как же так, что же это такое, как же так… (вдруг хватается руками за живот и кричит) А! А-а-а-а! Мама, мамочка моя!

Полковник и Юля молча и холодно наблюдают за ней. Вдруг дверь распахивается, и в кабинет врывается Виктор. В руке у него пистолет.

Виктор: Всем стоять, не двигаться! (замечает Полковника и растеряно опускает оружие). Иван Иванович, это вы? Что здесь происходит?

Полковник: Здравствуй, Витя. Видишь, Ирине Глебовне плохо стало. Похоже, у нее начались схватки. Быстро беги вниз, вызывай скорую, встречай.

Виктор: Слушаюсь (поворачивается к двери).

Ирина: Нет! Нет! Я здесь не останусь! Уведи меня!

Полковник: Ирина Глебовна, успокойтесь, всё будет хорошо! (Виктору) Старший лейтенант, выполняйте приказание!

Ирина: Уведи меня, Витя, уведи меня отсюда, умоляю!

Виктор, внимательно прищурившись, разглядывает Полковника и Юлю, затем бережно обнимает Ирину за плечи и уводит её из кабинета. Полковник с бешенством глядит ему вслед, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться с места.

Картина 7.

Яров и Адвокат сидят за обшарпанным столом в комнате для допросов. Яров, опустив голову, внимательно слушает.

Адвокат: Так что, новостей немного. После того, как нам отказали изменить меру пресечения, всё стало окончательно ясно. Готовится показательный процесс, и прокуратуре нужен, вы уж меня извините, козел отпущения.

Яров (с невеселой усмешкой): За козла и ответить можно.

Адвокат: Что? Господи, я не в этом смысле… А вы, Александр Семенович, неплохо приспосабливаетесь к обстановке. Ну, хорошо: им нужен мальчик для битья, и вы на эту роль подходите идеально.

Яров: А что, есть варианты?

Адвокат: Варианты есть всегда, вопрос в их приемлемости.

Яров: Нельзя ли подробнее?

Адвокат: Вариант первый. Вы начинаете активно сотрудничать со следствием, подписываете всё, что вам подадут, выступаете с разоблачительными заявлениями, всех сдаёте, в первую очередь Султанова, каетесь и просите о снисхождении.

Яров: И в этом случае?

Адвокат: От пяти до семи лет. Первая судимость, но особо крупный размер.

Яров: Понятно. А то обстоятельство, что я не имел отношения к финансовым потокам и занимался чисто технической деятельностью – переговоры и подготовка договоров с зарубежными партнерами – значения не имеет?

Адвокат: Александр Семенович! Вы же умный человек! О каких аргументах может идти речь, когда принято решение разорвать компанию? Вы, если не ошибаюсь, член совета директоров?

Яров: Член, член. Ладно – другой вариант?

Адвокат: Вы ни в чем не признаётесь, ничего не подписываете, требуете документальных доказательств вашего личного участия в инкриминируемых правонарушениях…

Яров: И?

Адвокат: От шести до восьми.

Яров: Невелика разница…

Адвокат: Как сказать. В каждом году, за исключением високосных, 365 дней.

Яров: Я умею считать.

Адвокат: Нисколько в этом не сомневаюсь.

Яров: Не сердитесь, Яков Ильич. Я просто очень устал. За жену переволновался, всё остальное кажется таким неважным.

Адвокат: Я не сержусь, я всё прекрасно понимаю, и рад, что с Ириной Глебовной и малышом, слава Богу, все в порядке. Но в настоящий момент меня больше заботит ваше положение.

Яров: И я вам за это, поверьте, очень благодарен. Есть ещё варианты?

Адвокат: Да собственно… скажем так, различные комбинации этих двух.

Яров: Понятно. Ну, что ж. Оба варианта не нравятся, но выбирать будем второй.

Адвокат: А почему, если не секрет?

Яров: Какие уж могут быть секреты от своего адвоката! Вагиф Шарифович подобрал меня, сопливого мальчишку, поверил, обучил – в общем, сделал для меня всё. Всё, что один человек может сделать для другого. Сейчас уничтожается дело всей его жизни. Да и моей, если честно. Пусть это громко звучит, но я его не предам. И вы знаете, мы ещё побарахтаемся!

Адвокат: Барахтаться-то вам всё же придётся в одиночку. Лирика это все, Александр Семенович, это, извините, не прагматично.

Яров: Не скажите, Яков Ильич, не скажите. Прагматичность тоже разная бывает. В конце концов, лучше получить срок за то, что сохранил верность Султанову, чем за то, что предал его.

Адвокат: Ну… возможно, в этом есть рациональное зерно. Хотя… ладно, решать вам.

Яров: По тактике защиты мы поговорим отдельно. Сделайте всё, привлекайте лучших людей, используйте все возможности и связи. Кстати, как с деньгами?

Адвокат: Пока всё нормально. Мы успели вывести из-под удара большую часть ваших активов, я получил подтверждение – счет на Кайманах заработал. То, что осталось в России, увы…

Яров: Ладно. Значит, вы говорите, мой личный сейф в кабинете выпотрошен?

Адвокат: Подчистую.

Яров: Ай да Иван Иванович, ай да молодец! Всегда знал, что он ловкий и практичный человек, но не предполагал, что настолько. Ну да Бог ему судья. Там было одно очень важное для меня письмо, адресованное Ирине. Зачем оно ему, он всё равно не сможет воспользоваться.

Адвокат: Чем?

Яров: Да так, личная информация. Что ещё?

Адвокат: Наложен арест на ваш загородный дом.

Яров: На каком основании?

Адвокат: В интересах следствия.

Яров: А-а-а...

Адвокат: Ну что, на сегодня всё?

Яров: Нет, есть ещё одна проблема. Со мной в камере находится некто Леонид Иванович Балабанов.

Адвокат: И что с ним настрясалось?

Яров: Я хочу, что бы вы решили его проблему.

Адвокат: В каком смысле?

Яров: Добейтесь закрытия уголовного дела. Выкупите его долг у истца.

Адвокат: Насколько мне известно, там фигурирует солидная сумма…

Яров: Я знаю. Постарайтесь по возможности минимизировать расходы, но сделайте всё быстро.

Адвокат: Что важнее, подешевле или побыстрее?

Яров: Побыстрее.

Адвокат: Я вас понял. Теперь всё?

Яров: Да. И… спасибо вам.

Адвокат: Это моя работа. Вы мне за неё очень хорошо платите.

Картина 8.

Камера. Яров и Шут лежат каждый на своей кровати и спят, укрывшись одеялом с головой. За столом сидит Кулема и что-то с аппетитом ест большой ложкой из банки с яркой наклейкой. Негромко бубнит телевизор. Скрежет замка. В камеру входит радостно возбужденный Леонид.

Леонид (Кулеме): Всё, брат, всё! Только что следователь дал постановление подписать! Закрыли дело!

Кулема: Это, типа, на свободу с чистой совестью?

Леонид: Типа того!

Оба весело смеются, подталкивая друг друга локтями. Яров и старый вор одновременно начинают шевелиться, и садятся на своих кроватях, откинув одеяло. Кулема и Леонид, не замечая этого, продолжают дурачиться.

Кулема: Прикинь, следствие-то у нас справедливое, а ты не верил!

Леонид: Нет, ну я, типа, надеялся! Власть-то у нас народная, а мы кто – народ. Нас, значит, и защищают.

Шут: От кого?

Леонид и Кулема оборачиваются на него и испуганно замолкают. Шут неторопливо встает, идет в сортир. Слышен звук спускаемой воды. Вор выходит из-за ширмы, вытирает руки полотенцем. Потом бросает его у порога. Леонид порывается его поднять, но Кулема хватает его за рукав.

Кулема: Ты чо, охренел?

Шут (вольготно усаживаясь за стол): Так я не понял, от кого тебя эта долбаная власть защищает, а, фраер?

Леонид молчит, стараясь не встречаться с Шутом взглядом. Тот в упор долго глядит на него, потом тяжело вздыхает.

Шут: Ни хрена ты, я вижу, за это время не понял. Как был сявкой, так сявкой и остался. Счастье твоё, что тебя кто-то с крючка снял, тяжело бы тебе на зоне было, уж поверь. Не нравишься ты мне.

Леонид (с внезапной решимостью): А я не сто долларов, чтобы всем нравиться!

Шут: Ишь ты, как заговорил! Волю почуял? Так ты до воли и не дожить можешь. (выхватывает бритву)

Леонид отшатывается к стене. Шут прячет оружие и весело, добродушно смеётся.

Шут: Шутю, шутю. Ладно, живи и помни – от тюрьмы не убежишь, от судьбы не спрячешься. Не по делу заблажишь – мигом раскорячишься. У мамани у тюрьмы есть свои законы, не помогут тут тебе даже миллионы. Так что ездий на Канары, с бабами старайся, а уж коль попал на нары, то не обижайся! Понял? (Леонид молчит) Понял, я спрашиваю?

Леонид: Понял…

Шут: Вот и хорошо, что понял, вот и славно.

Скрежет замка. Дверь открывается. На пороге охранник. Оглядывает камеру.

Охранник: Подследственный Балабанов! На выход с вещами!

Леонид торопливо засовывает свои пожитки в небольшой рюкзак. Поворачивается к сокамерникам.

Леонид: Ну, до свиданья. Простите, если что…

Шут: Бог простит. Иди, фраерок.

Кулема: Прощай, братуха! Ты давай там… и вообще… (обнимаются)

Леонид: Я прямо завтра-послезавтра тебе передачу скину, конфет там, сигарет, сала…

Кулема: Ладно, чё там… спасибо! (снова обнимаются).

Леонид подхватывает рюкзак и нерешительно поворачивается к Ярову.

Леонид: Странно всё как-то… До свиданья, и… не сердитесь.

Яров: Да за что же? Это вы на меня не сердитесь. Удачи! Надеюсь, за решетку больше не попадете.

Леонид неопределенно машет рукой и скрывается за дверью. Слышен лязг засова. Все молча глядят ему вслед. Затем Яров поворачивается к Шуту.

Яров: Как это: «от судьбы не убежишь, от тюрьмы не спрячешься…»

Шут: От тюрьмы не убежишь, от судьбы не спрячешься.

Яров: Да, да, так точнее. Чьи стихи?

Шут (после паузы): Мои.

Яров: Хорошие.

Шут: Какие уж есть.

Яров: Вот только насчет миллионов, которые не помогут… Это метафора?

Шут: Поживем – увидим (потягивается всем телом). Ладно, всё. Засиделся я тут с вами, а на зоне моей чёрт те что творится. Домой пора.

Яров: В смысле? А как же тюрьма… следствие?

Шут: Это она для тебя тюрьма, а для меня, типа, курорт. Заскучаю, захочется обстановку сменить – заяву делаю, дескать, хочу душу облегчить, чистосердечно признаться, мол, тогда-то и тогда-то совершил то-то и то-то. Они, лохи, и рады висяк-другой с себя скинуть, а глядишь, и премию получить. Живо меня под руки и в СИЗО. Я им мозги покручу и заявляю – ошибочка мол, вышла, граждане начальники. Извиняйте, память уже не та, перепутал. Они зубами поскрипят, и меня назад. А сюда-то я из-за тебя приехал.

Яров: Это как?

Шут: А вот так. Интересный ты мне. Захотелось на живого олигарха посмотреть и, случись, копейку для братвы срубить.

Яров: Не вышло?

Шут: Ну и не вышло. Не всегда ж выходит. Ладно, сидите тут без меня. (поворачивается к Кулеме, тот опасливо глядит на вора). Смотрящему скажешь: Шут без претензий.

Кулема: Спасибо… спасибо. Я же, это, ну, если что…

Шут: Ладно, увянь, не мельтеши перед глазами.

Скрип открываемой двери. На пороге охранник.

Охранник: Заключенный Шустов! На выход с вещами!

Шут садится на свою кровать. Кряхтя, достает грубые зековские ботинки, неторопливо обувается. Застегивает расшитую узорами душегрейку и аккуратно складывает в целлофановый пакет шерстяные носки и мягкие домашние тапки. Поворачивается к Ярову.

Шут: Ну, вроде всё. Прощай, Александр Семеныч. Тяжело тебе на зоне будет, но выдюжишь. Интересный ты мне… Бог даст, свидимся. Если что – скажешь, мол, с Шутом за одним столом ели. Кому надо – пусть поинтересуются.

Выходит из камеры, по дороге наступив на валяющееся полотенце. Яров и Кулема глядят ему вслед. Кулема переводит дыхание.

Кулема: Ух, думал всё, хана мне… Шут человек строгий, по старым воровским законам живет. Строгий, но справедливый. Слушай, а чё он тебе про зону базарил? Типа, шутил опять?

Яров молча пожимает плечами, отходит и ложится на свою кровать. Скрип двери. В камеру заглядывает незнакомый надзиратель.

Надзиратель: Подследственный Яров! К следователю!

Картина 9.

Кабинет следователя. Стол, два стула. На столе допотопный компьютер с пузатым монитором и разложенные папки с бумагами. Следователь, худощавый человек лет пятидесяти, внимательно рассматривает сидящего напротив Ярова, потом достаёт из пачки сигарету, закуривает и протягивает пачку Александру.

Следователь: Закуривайте.

Яров: Спасибо, не курю.

Следователь: И напрасно. Напрасно. Вот все говорят, что курить вредно. Мол, капля никотина убивает лошадь, а хомячка так вообще разрывает на мелкие клочки. Вредно, в общем. Не буду спорить, хотя есть масса противоположных примеров, один Черчиль чего стоит.

Яров: Вы меня вызвали насчет курения поговорить?

Следователь: А почему бы и нет?

Яров: Тогда прошу отвести меня обратно в камеру.

Следователь: Придет время, и отведем. Насидитесь ещё, Александр Семёнович, не переживайте.

Яров: А я и не переживаю.

Следователь: А вот это напрасно. Переживать-то вам самое что ни на есть время.

Яров: Слушаю вас внимательно.

Следователь: Нет, это я вас внимательно слушаю. Следствие заканчивается, скоро дело в суд передавать, а вы так и не раскаялись в содеянном, а ведь чистосердечное признание и сотрудничество со следствием могло бы вам реально помочь.

Яров: Еще раз повторяю, мне не в чем признаваться, и нет причин сотрудничать с вашим следствием.

Следователь: Ну, на нет и суда нет… шутка. Суд то как раз будет, и довольно скоро, только ввиду вашей неконструктивной позиции результат вас вряд ли порадует.

Яров: А что, вам уже известен результат?

Следователь: Предполагаю с большой долей вероятности. Опыт у меня богатый. Да вы и сами посудите – такая сумма ущерба народному хозяйству. Плюс полное нежелание этот ущерб признавать и компенсировать. Нехорошо.

Яров: Нехорошо, согласен. А можно несколько слов без протокола?

Следователь: Да конечно можно, почему ж нельзя (закрывает лежащую перед ним папку).

Яров: А магнитофон?

Следователь: А вдруг вы будете после утверждать, что я оказывал давление, угрожал?

Яров: Как знаете. Я вот не могу понять одного. Вы, как мне кажется, неглупый человек. Звание у вас, должность. К чему весь этот балаган? Неужели вы действительно думаете, что меня по делу обвиняют?

Следователь: А что, это для вас так важно?

Яров: Да.

Следователь внимательно глядит на него, затем щелкает выключателем магнитофона и устало потягивается всем телом.

Следователь: Разумеется, я так не думаю. Я же не идиот, как вы изволили заметить.

Яров: Так почему же…

Следователь (резко перебивает его): А потому. Да, именно в этих эпизодах вас обвиняют напрасно. Но отвечать вам придется, и если не по закону, то по справедливости.

Яров: Вот оно что, по справедливости…

Следователь: Именно так, по справедливости. Вот вы говорите – балаган. Увы, это не балаган, а самая настоящая трагедия. Вы, и такие как вы, это стая вечно голодных хищников, и даже не волков, нет, вы стая ненасытных шакалов, которые хапают всё, до чего могут дотянуться, жрут, давятся… И всё вам мало, мало! Разорили великую страну, за гроши скупили всё то, что десятилетием поливалось потом и кровью народа, за что отцы наши и деды на фронте гибли и на стройках дохли, матери без мужей жилы рвали, чтобы детей прокормить. Вон они теперь, с пенсией своей копеечной, в помойках роются, объедки собирают… а детишек беспризорных в стране больше чем после революции и Отечественной войны. Вот, значит, какой он, капитализм с человеческим лицом? Ну, ладно. Было смутное время. Ладно. Суматоха, неразбериха, всё рушится, богатства под ногами валяются, вроде как ничьи. Грех быть у воды и не напиться, так, да? Но сколько ж можно?! Попользовались, пожировали в Крушавелях, яхт понакупили, дворцов, блядей длинноногих, – пора и честь знать. Власть появилась, твердая власть, справедливая. Предложила по-хорошему: верни чужое, обманом забранное. Которые поумней – те поняли: лучше добровольно часть отдать, чем всего лишиться. А которые, как вот Султанов ваш, понять не захотели – пусть не обижаются. Если враг не сдается, его уничтожают! А насчет закона… Я закон тридцать лет защищаю, понятно? Вы что ж, страну по закону грабили? Так что ж теперь ноете – «по закону, не по закону»? Как вы с нами, так и мы с вами. Понятно?

Яров: Понятно. Принцип социальной справедливости.

Следователь: Именно.

Яров: Понятно. Непонятно другое. Вот вы взрослый человек: пятьдесят два… три? Значит, помните, мне мама рассказывала. При Хрущеве – очереди за хлебом, с ночи занимали, молоко порошковое, аж синее, по пол-литра на ребенка. Зерно в Америке покупали, покорители целины. Потом при Брежневе и прочих Черненках-Андроповых нефтью по семь долларов за баррель весь мир залили, месторождения варварски эксплуатировали, весь Север газовыми фонтанами полыхал, а все деньги – в бомбы, танки, и мировое коммунистическое движение. И чего в результате добились? В магазинах консервы «Завтрак туриста» и по карточкам четыреста грамм колбасы из картона. Это я уже сам помню. А как занавес рухнул – так все наши лучшие друзья враз стали нашими злейшими врагами. В стране чуть ли не голод, промышленность в коме, нефтяные и газовые промыслы заброшены, золото – золото! – добывать было невыгодно. Это к вопросу о том, что было у кого украдено, и сколько это стоило. Есть такое выражение: «Бесполезное – бесплатно». А после того, как порядок в хозяйственном бардаке появился, и прибыль пошла, тут же встал вопрос о социальной несправедливости. Ладно, это как раз понятно. Непонятно, какое я имею к этому отношение. Скважин у меня нет, «заводов, газет, пароходов» тоже нет. Яхты и той нет. Всё, что у меня есть, я купил на свою зарплату. Дом, машину, квартиру. Всё, что имею.

Следователь: Хорошая же у вас зарплата.

Яров: Да и работа нелегкая. Хотите попробовать?

Следователь: Не хочу.

Яров: Так какие лично ко мне претензии?

Следователь: К вам? Да никаких. Вы мне даже чем-то симпатичны. Как говорится, «ничего личного». Просто так уж вышло, что из всей вашей шайки только вам не удалось за границу сбежать. Так что придется вам за всех отдуваться. Вы же не хотите нам помочь.

Яров: Покаяться и выступить с гневным осуждением?

Следователь: Именно. Готовы? Последний раз предлагаю, на свой страх и риск. Имейте в виду, это уже, в принципе, не очень важно. Решение уже принято. Это будет хороший урок для ваших хозяев. А вам-то это зачем? У вас жена, сынишка маленький. Подумайте.

Яров: Вот вы мне тут про справедливость рассказывали. Про детей беспризорных, про стариков нищих.

Следователь: И что?

Яров: А то, что вам не справедливость нужна, а власть. Власть над людьми, у которых, по большому счету, ничего нет. Им, чего ни дай, всему рады. Какая же это справедливость, у одного отобрать, что бы другому отдать? Сколько раз уже отнимали, и никогда по закону, всё время по-справедливости! Вы же власть, почему ж у вас законы-то такие, что каждый раз их вам самим обходить приходится? А раз нет закона, перед которым все равны, наступает, как у вас говорят, беспредел. Вы же своих ручных олигархов не трогаете, так? Так в чем же тут справедливость? Что они, все белые и пушистые? Кому-то можно, а кому-то нет? «По справедливости»! … А может, пора по закону? Доказал, виновен – суди! Понимаю, что так труднее, но закон или есть для всех, или нет ни для кого! Да чего я, в самом деле, учить вас взялся…

Следователь (после долгой паузы): Ну, что ж, значит, не договорились.

Картина 10.

Камера. Яров стоит спиной и вглядывается в зарешеченное окно. Потом идет к своей койке, ложится. Раскрывает ноутбук. Кулема молча следит за ним, потом глубоко вздыхает, подходит к холодильнику, распахивает его и начинает задумчиво изучать содержимое. Снова скрежет двери. Она распахивается настежь, и в камеру входит Начальник тюрьмы, Надзиратель и двое охранников. Начальник, нахмурившись, осматривает помещение.

Начальник: Встать! Это что ещё такое за безобразие?! Распустились! Быстро – фамилия, статья!

Кулема (подобострастно вытянувшись): Кулемин, Александр Степанович, статья 146 часть два!

Яров (неторопливо захлопывает ноутбук и встает с кровати): Яров Александр Семенович.

Начальник: Статья?

Яров: Не помню. Уточните у следователя.

Начальник: Что?! Да что ты… да как ты…

Надзиратель что-то шепчет ему на ухо. Гнев Начальника сменяется ехидной улыбкой.

Начальник: А, господин Яров! Как же, как же, наслышан. Что ж вы…э…

Надзиратель: Александр Семенович.

Начальник: … Александр Семенович, внутренний распорядок нарушаете? Не положено так. Тут вам не бизнес-центр (вновь наливается злобой). Я тебя, блядь, научу, как себя вести!

Яров: Вы, не знаю как вас по имени-отчеству, пожалуйста, не ругайтесь.

Начальник: Да я тебя… да ты у меня… (яростно поворачивается к Надзирателю) Это что у тебя, Дзюба, в камере творится?! Бардак! Распустил! Ну, ты у меня ещё попляшешь!

Надзиратель: Виноват, товарищ подполковник!

Начальник: Ладно, с тобой после разберемся. (прищурившись, оглядывает камеру, замечает ноутбук) Эт-то еще что такое? Не положено! Немедленно убрать! (охранникам) Ну-ка, проверьте тут всё как следует!

Охранники начинают обыск. Сбрасывают на пол подушки, простыни, переворачивают матрасы. Срывают со стены фотографии полуголых красоток.

Начальник: Та-а-ак, порнография, хранение запрещенных предметов (демонстративно указывает на валяющееся, на полу, полотенце), порча казенного имущества. (Ярову) Немедленно поднять!

Яров: Не буду. Это не моё полотенце.

Начальник: Всё, ты у меня достукался! (Надзирателю) В карцер, на десять суток.

Надзиратель кивает охранникам, они заламывают Ярову руки, надевают на него наручники и выводят из камеры. Начальник, сопя от ярости, глядит на Надзирателя.

Начальник: Ну, Дзюба, ну, блядь, ты доигрался!

Надзиратель: Пал Палыч, простите Христа ради! Не погубите! Виноват!

Начальник: Ладно, после поговорим… (оглядывает обстановку камеры). И вообще, это кто это всё разрешил? Немедленно навести порядок!

Гневно стуча сапогами, выходит из камеры. Надзиратель за ним, погрозив кулаком Кулеме. Кулема ошеломленно глядит им вслед. Грохочет дверь.

Кулема: Ни хрена себе! Это чё ж такое происходит?

Снова скрипит открываемая дверь. В камеру входят несколько заключенных. Они начинают деловито разбирать обстановку. Скатывают ковер, снимают стеновые панели и плазменный телевизор. Выносят холодильник, стол со стульями и душевую кабину. Разбирают ширму около унитаза. Камера становится пустой и голой. Выходят, унося с собой последнее. Кулема печально вздыхае, и начинает собирать с пола разбросанное бельё. Машинально поднимает полотенце, внимательно глядит на него и, усмехнувшись, бросает на кровать Шута.

Кулема: Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал.

Гаснет свет. В темноте слышен далёкий гудок паровоза, лязг вагонов. Лай собак, крики: «Вперед! Бегом! Бегом! Шаг влево-вправо – попытка к бегству, огонь без предупреждения! Колонна, стой!» Слышится громкая, бравурная музыка – это марш «Прощание славянки». Музыка обрывается. Звучит усиленный мегафоном голос:

Граждане осужденные! Поздравляем вас с прибытием в Государственное исправительное учреждение – Белокаменскую колонию строгого режима! Это теперь ваш новый дом, здесь вы твердо встанете на путь исправления и познаете радость созидательного труда на благо нашей Родины!

Вновь гремит «Прощание славянки» под аккомпанемент лая служебных собак.

Картина 11.

Квартира Балабановых. По сравнению с первой сценой там практически ничего не изменилось, только рядом с портретами рок-звезд появилась большая фотография Ирины, а точнее Натальи. На снимке она чему-то весело смеется, склонив голову набок. Негромко работает телевизор, судя по доносящимся обрывкам фраз, идет «Белое солнце пустыни».

Отрывается входная дверь, входит Леонид. В руках у него два огромных пакета. Он ставит их на кухонный стол и начинает выгружать пакеты сока, молока, какие-то яркие коробки, огромную упаковку памперсов. В конце концов на свет появляется литровая бутылка пива. Леонид отвинчивает крышечку и начинает с наслаждением пить прямо из горлышка.

Слышится звонок в дверь. Леонид, поперхнувшись от неожиданности, ставит бутылку на стол и бросается открывать. На пороге Ирина. В руках у неё кружевной конверт с ребенком.

Ирина: Привет!

Леонид: Здравствуй…

Ирина: Можно мне войти?

Леонид: Входи, входи, конечно! Слушай, ты обалденно выглядишь!

Ирина: Женщинам материнство на пользу. Организм чувствует, что выполняется основная задача, и вознаграждает соответственно.

Проходит в комнату, с любопытством оглядывается. Замечает открытую бутылку с пивом и с улыбкой глядит на Леонида.

Ирина: А здесь у тебя всё по-прежнему. И пиво ты всё так же прямо из бутылки пьешь.

Леонид: Прости… ты знаешь, так пить захотелось, не смог удержаться.

Ирина: Да ладно, нравится пить из бутылки – пей. Господи, ерунда-то какая!

Леонид: Я сейчас, только дверь закрою!

Идет к входной двери, но она вдруг распахивается, и в комнату входит Виктор. В руках у него огромная сумка с вещами и складная детская коляска.

Виктор: Добрый день.

Леонид: Здравствуйте…

Виктор: Ирина Глебовна, вот, пока всё. Я завтра часов в двенадцать заеду, остальное довезу.

Ирина: Спасибо, Виктор Николаевич. Вы знакомы с моим… бывшим мужем?

Виктор (протягивает руку): Виктор.

Леонид (сухо): Леонид Иванович.

Пожимают друг другу руки. Виктор вновь поворачивается к Ирине.

Виктор: Так я пойду?

Ирина: Да, спасибо вам большое. За всё.

Виктор: Не за что. Завтра заеду, если что – звоните. Телефон всё время со мной. Я тут на работу устроился, не из-за денег, а так, интересно. Пацанов в спортклубе тренировать по рукопашному бою. Хорошие пацаны. Так что звоните в любое время, я, так сказать, на посту.

Ирина: Спасибо, я знаю.

Виктор: Ну, до свиданья! (осторожно прикасается к свертку с младенцем) Сан Саныч, маму слушайся!

Выходит, внимательно оглядев Леонида. Хлопает входная дверь.

Леонид: Это кто?

Ирина: Друг. Мой водитель и охранник… Бывший.

Леонид: Что-то у тебя все бывшие. Бывший муж, бывший охранник.

Ирина: Что ж поделаешь, так карта легла.

Леонид: Прости, я не хотел тебя обидеть.

Ирина: А я и не обижаюсь. Это же всё так и есть.

Младенец на её руках начинает ворочаться и хныкать. Ирина приоткрывает пелёнку и ласково глядит в его личико.

Ирина: Тихо, тихо, родной мой. Лёня, мне его перепеленать и покормить надо. Я в спальню?

Леонид: Да, да, конечно… Я там приготовил всё… прибрался. Слушай, может, надо чего? Я вот питания детского купил, памперсы (показывает).

Ирина негромко, но весело смеётся, становясь похожей на молодую девушку со своей старой фотографии.

Ирина: Памперсы… Спасибо, дорогой, но такой размер ему дай Бог через год понадобится. А детского питания у меня своего сколько хочешь! Помоги сумку донести, ладно?

Скрывается в спальне. Леонид заносит туда сумку и коляску и возвращается назад. Задумчиво рассовывает принесенные продукты по холодильнику. Берет стоящую на столе полупустую бутылку с пивом, внимательно её разглядывает, затем решительно выливает в раковину, смывает водой из крана. Вертит в руках упаковку памперсов, пристраивает её за телевизор. Из телевизора слышатся слова товарища Сухова:

– И опять пишу я к вам, несравненная Екатерина Матвеевна…

Из спальни выходит Ирина. Она уже переоделась в шелковый домашний халат и мягкие туфли на низком каблуке.

Ирина: Спит. Даже есть не стал. Укачало в дороге.

Садится за стол и устало трёт глаза руками. Леонид садится напротив и с нежностью глядит на неё.

Леонид: Устала, Наташа? Может, пойдешь, отдохнешь?

Ирина: Я, Лёнечка, не Наташа. Я Ирина. Ирина Ярова. Устала. Я так устала за эти три месяца! Кажется, три года прошло, а на календарь посмотрю – три месяца. Спасибо тебе, что разрешил приехать, у тебя пожить. Тут меня никто не найдет. Ни журналисты бессовестные, ни фотографы наглые. Ни соседки, бабки сумасшедшие. Гуляю с Санькой, так они чуть не в лицо шипят: вон, воровка идет, муж – вор, у государства нахапал, в тюрьме, и поделом, а она – глаза бесстыжие…

Роняет голову на руки и начинает тихо и горько плакать. Леонид нерешительно гладит её по голове.

Леонид: Не плачь, Наташа! Ну, не надо!

Ирина (сквозь слезы): Я Ирина!

Леонид: Ну, Ирина, Ирина, только успокойся! Тебе плакать вредно! Молоко пропасть может!

Ирина (улыбается сквозь слезы): А ты откуда знаешь?

Леонид: Да уж знаю!

Ирина: Ну, и пропадёт! Ты вон сколько детского питания накупил!

Леонид (авторитетно): Нет, натуральное молоко полезнее! Там, эти… гормоны разные, антибиотики…

Ирина (невесело усмехается): «Антибиотики»… Скажешь тоже. Да нет, ничего у меня не пропадёт, я, оказывается, сильная женщина.

Леонид: Ты самая лучшая женщина! Самая-самая! Я даже не знаю, как сказать…

Ирина (тихо): И не надо ничего говорить, Лёня.

Леонид: Да… Я понимаю…(после паузы) Сильно его любишь?

Ирина: Больше жизни.

Леонид: Понятно… Что слышно, как он там?

Ирина: Свидания не дают, письмо только одно и было Адвокат с ним встречается, говорит, все нормально, выглядит хорошо.

Леонид: Рукопожатие крепкое.

Ирина: Что?

Леонид: Да так, ничего, вспомнилось…

Ирина: Апелляцию подали в Верховный суд. Ждем рассмотрения… Бесполезно всё это.

Леонид: Зачем тогда подавать?

Ирина: Полагается. Пока все национальные инстанции не пройдешь, нельзя в Страсбург обращаться. Хотя кому этот Страсбург помог? Лебедеву? Ходорковскому? Не верю я, Лёня, в человеческую справедливость. Я только в Бога верю. Лишь бы он Александру силы дал весь этот кошмар перенести.

Леонид (убежденно): Он всё перенесет, я знаю. Он у тебя сильный. Он меня гораздо сильнее, поэтому ты его и выбрала.

Ирина: Выбирают не за силу.

Леонид: А за что?

Ирина: Не знаю… Просто так. Судьба.

Леонид: Судьба… А знаешь, если бы не он, меня в тюрьме зарезали бы, или опустили… Неизвестно ещё, что хуже.

Ирина: Господи, что ты за ужасы говоришь!

Леонид: Это не ужасы, Ирина, это правда. Я на него тогда сильно злой был, но понимал, чем ему обязан. Странный он человек. Его ни согнуть, ни сломать нельзя, разве что уничтожить.

Ирина (тихо): Вот и я об этом.

Леонид: Ты знаешь, всё будет хорошо, я уверен. Он обязательно вернется к тебе! А ты к нему.

Ирина: Спасибо, хороший мой! Вот видишь, я уже и не плачу.

Леонид (после паузы): Слушай… Ответь мне, только честно. Это Яров меня из тюрьмы выкупил?

Ирина: В каком смысле выкупил?

Леонид: Жуликам этим, которые в суд на меня подали, заплатил, что бы они заявление отозвали

Ирина: Не знаю…

Леонид: Значит, он. Да я и знал, если честно. Кто бы ещё мог за меня пол-лимона баксов отдать? Кроме него, некому. Не понимаю только, зачем ему это понадобилось? А ведь я бы в тюрьме и на зоне не выжил, это я четко понимаю. Но ему-то какое до меня дело? Я ему что, друг, брат? Такие деньги выбросить…

Ирина: Я ничего тебе сказать не могу. Я не знаю.

Леонид: Ладно, проехали. Ты, давай, устраивайся, отдыхай. Я пошёл, завтра часов в десять загляну.

Ирина: Куда это вы собрались, Леонид Иванович?

Леонид: Да на репетицию, я тут группу новую организовал, ребята жутко талантливые, с утра до ночи пахать готовы. Переночую у мамы, там рядом.

Ирина: Как она?

Леонид: Да ничего, тьфу-тьфу-тьфу, неплохо. На суставы только жалуется.

Ирина: Господи, я же ей мазь из Ирана привезла, говорят, как рукой снимает! (скрывается в спальне и тут же возвращается, неся небольшую блестящую баночку). Вот, передай, а то всё никак случая не было.

Леонид: Спасибо тебе, Наташа…

Ирина: Я Ирина, Лёня. Это тебе спасибо. У тебя всё будет хорошо.

Леонид: Ну, я пойду?

Ирина: Иди (приподнимается на цыпочки и целует его в лоб) Иди с Богом.

Леонид: Вот ключ…

Осторожно кладет ключ на стол, пытается что-то сказать, но, так и не решившись, поворачивается и уходит. Захлопывается входная дверь. Ирина сидит, опустив голову, и машинально разглаживает клеёнку на столе. Потом достаёт из кармана халата длинный конверт, тот, который вручил ей в кабинете мужа Иван Иванович, и вынимает из него листок бумаги. Слышится голос Ярова:

Радость моя, любовь моя единственная, свет моих очей. Если ты читаешь это письмо, значит, случилось всё самое плохое, что могло случиться. Молю тебя, заклинаю, уезжай из этой страны, и увози нашего сына. За меня не беспокойся, у меня всё будет хорошо, я приеду к вам, как только смогу. Здесь для тебя инструкции по пользованию номерным счетом в Цюрихе, деньги с него можешь получить только ты, и никто другой. Я хочу, чтобы ты ни в чем не нуждалась, тебе и так нелегко, любимая. Уезжай, мне будет гораздо легче, если я буду знать, что ты в безопасности. Ты даже представить себе не можешь, как ты мне дорога, в тебе источник моих сил, смысл всей моей жизни! Помнишь, у Хайяма:

Любимая в ночи ко мне пришла,

Назло врагам светильник мой зажгла.

И пусть луна зайдет, свеча погаснет –

С тобою мне и ночь, как день светла.

Ты, кого я избрал, всех милей для меня.

Сердца пылкого жар, свет очей для меня.

В жизни есть ли хоть что-нибудь жизни дороже?

Ты и жизни дороже моей для меня.

Я не прощаюсь. Я говорю – до свидания. У нас всё будет хорошо!

Ирина бережно складывает листок, целует его и прячет в конверт. Поворачивается и скрывается в спальне. Комната пустеет. Из телевизора слышна песня Верещагина: «Ваше благородие, госпожа Разлука…» Музыка усиливается, усиливается, нарастает, вот она уже гремит… И внезапно обрывается.

Занавес.

2009 г.