Клеточка

Действующие лица:

• Татьяна Владленовна Синичкина – Заслуженная артистка
• России, 54 года
• Татьяна Валентиновна Синичкина – ее дочь, артистка драматического театра, 36 лет
• Татьяна Вадимовна Синичкина – студентка театрального училища, 18 лет
• Виталик – актер без образования юридического лица, 56 лет
• Ынно Тойвович Рауд – представитель фирмы из ближнего, но гордого зарубежья, 55 лет
• Александр Борисович Громов – крутой бизнесмен с нежной и ранимой душой, 35 лет
• Дима – студент, 22 года
• Дед Мороз, он же студент театрального училища Сашка Богдашев, 24 года.
• Официант

Действие происходит в канун Рождества в начале нулевых.

Действие первое

Картина 1.

Сцена изображает небольшую, но уютную гостиную в обычной квартире. На стенах множество театральных афиш и всевозможных фотографий в рамках и без. Справа арфа, около нее вертящийся табурет, на полу рассыпаны ноты. Слева наряженная новогодняя елка. Посредине комнаты диван, два кресла. Кое-где по комнате разбросано женское белье.

Скрежет ключа. В комнату входит Татьяна Владленовна. Это очень крупная женщина в легкомысленном костюме Снегурочки. Следом, пошатываясь, идет Виталик, одетый в костюм Деда Мороза. Он ниже Татьяны почти на голову, поэтому вместе они смотрятся весьма комично.

Татьяна (со стоном падает в кресло): Слава Тебе, Господи, дошли! Я уже думала – все, упаду в этом долбаном кабаке и не встану! Виталий Палыч, чего стоишь, раздевайся!

Виталик: Щас, Татьяна, не гони. Дай дух перевести. (снимает с плеча мешок)

Татьяна: Ты знаешь, я тут недавно посчитать пыталась, сколько я за свою жизнь на елках Снегурочкой скакала.

Виталик: (роется в мешке): Ну, и сколько?

Татьяна: А вот попробуй, догадайся.

Виталик: Да ну, какой из меня догадчик.

Татьяна: Хотя бы приблизительно?

Виталик: Не знаю... Сто?

Татьяна: Ты что, сто! Если мы каждый год по пятнадцать – двадцать елок отрабатываем, то какие же сто, думай головой своей!

Виталик: Десять тысяч.

Татьяна: Ты с дуба упал? Я женщина в возрасте, но не настолько.

Виталик: Ну, тогда не знаю.

Татьяна: То-то, что не знаешь… Больше семисот! Примерно. Плюс – минус.

Виталик: Ни хренасеньки!

Татьяна: А то!

Виталик: В общем, жизнь удалась! А я-то все думал, за что тебе «заслуженную артистку» дали? Вот теперь понял.

Татьяна: Прикинь, первые мои детишечки, девчонки и мальчишечки, с кем я играла в ладушки, все дедушки и бабушки.

Виталик: Татьяна, ты чего?

Татьяна: Тьфу, крыша поехала. Все, пора с елками завязывать… а то прямо с программы в психушку увезут. (устало снимает с себя костюм Снегурочки)

Виталик: И абсолютно свободно. (извлекает из мешка туго набитый целлофановый пакет) Есть хочешь?

Татьяна: Да нет, не особенно. Я сперва лучше голову помою, чешется от этого парика дурацкого, сил нет.

Виталик: (хладнокровно) Да там наверное вошки.

Татьяна: Какие вошки?!

Виталик: Обыкновенные.

Татьяна (внимательно разглядывает парик изнутри): Трепло ты, нет тут никаких вошек!

Виталик: Ну нет и нет, чего ты так раскипятилась? Подумаешь! А и были бы, что за печаль? Никака блоха не плоха, все черненькие, все прыгают. Хе-хе-хе…

Татьяна: Балда ты, тебе смех, а мне, представляешь, что бы с волосами делать пришлось?

Виталик: Подумаешь, постриглась бы, делов! Сейчас многие вообще налысо стригутся: круто, и голове легко. На шампунях огромадная экономия, на укладку не ходить… Между прочим, порядочные еврейские женщины после свадьбы в обязательном порядке стриглись наголо, под ноль.

Татьяна: А это еще зачем?

Виталик: Дабы не вводить чужих мужей во искушение.

Татьяна: А своих?

Виталик: Ну, свой своему поневоле друг. Свой всякую любить перед богом обещался.

Татьяна: Врешь, поди. Откуда ты это выкопал?

Виталик: Ничего не вру. Сеня Вайман рассказывал, он же в Тель-Авиве скоро три года.Летом приезжал, посидели, выпили, он мне много чего из ихней жизни понарассказывал.

Татьяна: Ладно, тебя не переслушаешь. Пойду, ополоснусь. (достает из шифоньера длинный банный халат)

Виталик (скидывает костюм Деда Мороза): У тебя заварка есть?

Татьяна: Посмотри там, на кухне, в синем чайнике.

Виталик уходит в боковую дверь, чем-то звякает там и выходит, держа в руках пузатый синий чайник и принюхиваясь к содержимому.

Виталик: А чаек-то ранее неоднократно женат… Так сказать, чай-многоженец.

Татьяна (обиженно): Ты на себя посмотри!

Виталик: А что я? Я – человек свободный, холостой… в настоящий момент. Могу, так сказать, составить счастье какой-нибудь солидной, понимающей женщины.

Татьяна: Давай, давай, составляй, Казанова (уходит).

Слышится шум воды. Виталик прохаживается по комнате, что-то напевая себе под нос и выделывая ногами кренделя. Достает из пакета бутерброд, жует. Воровато оглянувшись, извлекает из расшитого дедморозовского мешка большую бутылку водки. делает большой глоток, другой, третий. Прячет бутылку на место, довольно крякает и падает на диван. Появляется Татьяна в халате, вытирая полотенцем влажные волосы.

Татьяна: Никто не звонил?

Виталик: Никак нет! С легким паром, богиня грез моих!

Татьяна: Спасибо (принюхивается). Что, уже?

Виталик: Что «уже»?

Татьяна: Опять?

Виталик: В смысле?

Татьяна: Ты мне чего обещал?

Виталик: А я и ничего! пятнадцать капель, исключительно для облегчения пищеварения.

Татьяна: Ну, что с тобой делать, а? Опять ведь помирать завтра будешь!

Виталик: Обижаете, Татьяна Владленовна, я как огурец.

Татьяна: Квашеный.

Виталик: Ладно, Тань, не сердись, что мы, не люди, что ли? Стрессы-то снимать надо, нет? Надо! Как говорил великий и мудрый Михал Михалыч: «Алкоголь в малых дозах безвреден в любом количестве».

Татьяна: Так то в малых!

Виталик: А я что говорю? (встает) Мадам! Позвольте предложить вам бокал шампанского!

Татьяна: А… сколько той жизни! (Достает из серванта два стакана. Виталик щедро наливает в них водку из своей бутылки)

Виталик: Ну, за все хорошее! (чокаются, пьют, закусывают бутербродами, нарезанным мясом)

Татьяна (принюхивается): Посмотри, не испортилось?

Виталик: Как вы могли подумать, мадам! Приличный ресторан, все самое свежее! Не нравится, выкинь на хрен, а то еще отравишься, знаю я эти рестораны, кормят людей чем-попало. Ну, за прекрасных дам!

Татьяна: Нет, давай лучше за детей выпьем.

Виталик: За детей, так за детей. Ну, за слава Богу отсутствующих здесь детей!

Чокаются, пьют. Виталик, присунувшись к Татьяне, что-то шепчет ей на ухо. Оба смеются. В комнату входит Татьяна Валентиновна. На ней костюм Снегурочки. Молча следит за происходящим.

Татьяна (замечает дочь): Ой, Таня, а мы тебя не заметили…

Таня (сухо): Немудрено.

Виталик: Танюха, это совсем не то, что ты подумала!

Таня: А я ничего и не думала. Здравствуйте, дядя Виталий.

Виталик: Танюха, ты мать не осуждай! Мать у тебя золотой человек! Актриса от Бога! Талантище! Ее сам Любимов смотреть приезжал, и плакал, и к себе звал! Мать у тебя о-го-го! Глыба! (падает на бок и мгновенно засыпает)

Женщины молча укладывают его на диван, укрывают пледом. Татьяна суетится, виновато поглядывая на дочь.

Татьяна: Ну, как дела?

Таня: Нормально.

Татьяна: Устала?

Таня: Как обычно.

Татьяна: Есть будешь?

Таня: Я не голодна.

Татьяна (после паузы): Ну что ты, в самом деле! Что такого произошло?

Таня: Что произошло? Что произошло?! Ничего не произошло! Сколько раз мы с тобой разговаривали, сколько договаривались, сколько раз я тебя просила : «Мама, ну пожалуйста, не пей, тебе нельзя, ты же знаешь, у тебя сердце, у тебя давление, у тебя аритмия…» Все псу под хвост!

Татьяна: Таня, ну зачем ты так… я ведь и не пью.

Таня: Да, не пьешь? А это что такое? Как не стыдно! И сама, и дядю Виталю спаиваешь. А ему совсем пить нельзя, ни капельки, ты же это прекрасно знаешь!

Татьяна: Кто его спаивает, кто?

Таня: Ты!

Татьяна: Я? Да я весь день его по углам ловила, как маленького: «Меньше дозу Дед Морозу, Он свое уже попил, красный нос себе купил». Тьфу, даже самой противно. На минутку отлучилась – он как зюзя натрескался.

Таня: Ну, конечно, все кругом виноваты, кроме тебя!

Татьяна: Не кричи на меня! В конце концов, я старше, я твоя мать! (плачет)

Таня неловко мнется около нее. Вдруг Татьяна резко поднимает голову.

Татьяна: Слушай, я нашла тебе потрясающего жениха!

Таня: Какого еще жениха?

Татьяна: Супер-пупер! Не жених – малина! Мне Светка Дубровина из оперетты про него на той неделе рассказывала. Вдовец, конечно, сама понимаешь, но очень положительный, театр обожает и главное – иностранец!

Таня: Господи, это еще что такое?!

Татьяна: Таня, ты моя дочь, и я обязана заботится о твоей судьбе. Я же вижу, ты устала жить одна, это вполне естественно, в твоем возрасте…

Таня: Мама, прекрати! Какие еще женихи, сама скоро бабкой стану!

Татьяна: Вот и я об этом! Танюшка наша, я так думаю, к концу года рожать соберется, вот бы здорово было вам с ней вместе подгадать!

Таня: Как «рожать»? Она что, беременна?!

Татьяна: Да нет еще, по-моему. Но долго ли, дело молодое.

Таня: Что ты мелешь, что ты мелешь?! С чего ты взяла, что Танька рожать соберется? уму непостижимо!

Татьяна (хладнокровно): А куда она денется. У нас, у Синичкиных, у всех баб в роду судьба одна: восемнадцать исполнилось – все, жди пополнения.

Таня: Глупости это все. А если она не захочет?

Татьяна: А кто хочет? Никто не хотел. И прабабка, Татьяна Орестовна, царствие ей небесное, и бабка Татьяна Александровна, царствие ей небесное, и матушка моя, бабка твоя, Татьяна Львовна, царствие ей небесное, и я, многогрешная раба Божия Татьяна, царствие… тьфу, с этим подождем. Никто из нас сильно-то к пеленкам да распашонкам не рвался, да от судьбы не уйдешь. Вот и ты сама, во сколько Танюшку родила? То-то.

Таня: Я – совсем другое дело.

Татьяна: И я – другое дело. Да ладно, чего ты убиваешься, может, обойдется еще. Сейчас не о ней, а о тебе речь. Сегодня мы программу в Бизнес-Центре работали, так мне Светка его показала. Мужик – золото. Тебе понравится. Серьезный, основательный, не то что наши разгильдяи. И главное – твердо решил на русской жениться, и непременно на артистке, вот балда!

Таня: А откуда он?

Татьяна: Иностранец. Из Прибалтики. То ли латыш, то ли эстонец.

Таня: Подумаешь.

Татьяна: А что? Самое то! С одной стороны – язык знает, с другой – европеец, они же сейчас в Евросоюз вошли. А тебе что – негр нужен, или шейх мусульманский?

Таня: Отстаньте вы все от меня, никто мне не нужен! А он молодой? Сколько ему?

Татьяна: Ну… врать не буду, не мальчик. Я ж говорила – солидный мужчина. Скажем так – за пятьдесят, плюс-минус.

Таня: Сколько?! Ты что, мама, он же старый!

Татьяна: Милая моя! Он иностранец! Иностранцы возраста не имеют! Кстати, он звонить будет, я ему через Светку твой телефон дала.

Таня: Это еще зачем?

Татьяна: Как зачем? Чтоб звонил, о встрече договаривался.

Таня: С кем?

Татьяна: Известное дело с кем – с тобой. Ах, завидую я тебе, Таня: романтическое свидание, свечи, шампанское…

Таня: Мама, ты с ума сошла! Не нужен мне никакой иностранец! Что ты постоянно вмешиваешься в мою жизнь! Да когда же это кончится!

Виталик (сквозь сон): Танюха, не груби матери! Это твоя мать! Это глыба! Талантище! (переворачивается на другой бок)

Татьяна: Ах я вмешиваюсь? Вмешиваюсь? Вот так, да? То есть, мать не имеет права о своем единственном ребенке позаботиться, помочь, совет материнский дать… (плачет)

Входит Танечка. На ней костюм Снегурочки. В руках громадный букет роз.

Танечка: Всем привет! Ой, а это еще что такое? Кто мою любимую бабулечку обидел?

Татьяна (всхлипывает): Твоя бессердечная мать мечтает довести меня до могилы.

Танечка: Ай-яй-яй-яй-яй! Ничего, не волнуйся, есть кому заступиться за беззащитных и сирых. Руки прочь от заслуженных артисток! Ни одной жертвы воде! Все, бабуля, с этой минуты я буду твоя «крыша».

Татьяна: В каком смысле крыша?

Танечка: В смысле если на тебя типа наехали или предъявили там чего, ты, главное, без лишнего базара говори: «Короче, это надо с моей крышей перетереть». И тут я появляюсь, такая вся из себя крутая, такая вся на понтах, стрелку набиваю и все чисто конкретно развожу. Понятно?

Татьяна: Нет.

Танечка: И слава Богу, что нет. Вот видишь, и слезки высохли. (протягивает букет) Держи!

Татьяна: Какая прелесть! Это мне?

Танечка: Тебе, тебе. С Рождеством наступающим!

Таня: Откуда у тебя такие дорогие цветы?

Татьяна: Отстань от ребенка! Спасибо, Танечка! Я обожаю розы!

Танечка: А я бы деньгами взяла. Шучу, шучу. Это мне подарил один поклонник моего будущего таланта!

Таня: Что за поклонник? Я его знаю?

Танечка: Ах, мама, не обращай внимания. Это так, всего лишь мгновенье, случайный эпизод ненаписанной пьесы.

Таня: Татьяна, нам нужно с тобой серьезно поговорить.

Танечка: О чем?

Таня: Мне кажется, ты слишком несерьезно относишься к мужчинам, которые тебя окружают.

Танечка: Мама, я никак не отношусь к мужчинам, я отношусь к женщинам. Это шутка. Не волнуйся за меня, ради Бога, я уже большая девочка.

Татьяна (ставит цветы в вазу): Танечка, что за тон! Какая бы ни была, но она твоя мать!

Виталик (сквозь сон): Танюха! Мать не трожь! Мать – это мать! Талантище! Глыба! (храпит)

Танечка: Ой, как он меня напугал! Что, опять Виталик напился?

Таня: Это ты у своей бабушки спроси.

Татьяна: Ничего не напился. Просто устал. Вот его и развезло… от усталости.

Танечка: А… Ладно, схожу ополоснусь. В этом дурацком костюме и так жарко, а еще в студии духота (уходит).

Пауза. Женщины молча занимаются каждая своим делом. Татьяна возится с цветами, Таня снимает костюм Снегурочки, аккуратно вешает его на плечики и убирает в шкаф. Слышен храп Виталика.

Татьяна: Таня, ты не права. Ну чего ты на девочку накинулась? «Что да откуда, да какие у тебя отношения.» Она же еще ребенок!

Таня: Интересное дело! Ты же сама говорила, что Танька не сегодня – завтра рожать соберется, а когда я ее предостеречь хочу, жизни научить, ты же меня и осуждаешь!

Татьяна: Я никого не осуждаю, избави Бог, но только мне кажется, что она сама нас с тобою может жизни научить. Мне иногда мерещится, что не я ее бабка, а наоборот.

Таня: А вот мне не кажется!

Татьяна: Конечно, ты у нас самая умная!

Появляется Танечка в таком же банном халате как у Татьяны, только значительно меньшего размера. Вытирает влажные волосы точно таким же жестом.

Танечка: Опять ругаетесь? Ну на минуту нельзя оставить, как маленькие, ей-Богу! Мама, кричи «Ура»! Я тебе нашла потрясающего жениха!

Таня: Какого еще жениха?!

Танечка: Супер-пупер! Не жених – малина! Сам бы ел, да денег надо!

Таня: Иностранец?!

Танечка: Почему иностранец? Наш вроде. Этакий «кучи-кучи мэн», крутой, как обрыв.

Татьяна: Молодой?

Танечка: Нормальный. Мамуле в самый раз. Лет тридцать пять – тридцать семь, весь такой спортивный, загорелый, на «Мерседесе».

Татьяна: Да у него, наверное, жен штук пять, не считая любовниц разных.

Танечка: А вот и нет! Мне Анна Паллна рассказывала – она его маму знает. Холостой, в связях порочащих не замечен, в Англии учился, любит театр. Оказывается, это он со своей фирмой Рождественский фестиваль спонсирует. Денег!… Так вот, подходит ко мне в училище Баба Нюра и говорит: «Слушай и внимай, пацанка. Наш-то благодетель на твою маман запал, познакомить просит». Я спрашиваю – кто такой? Она все и рассказала. Где уж он тебя приметил, не знаю, но пристал к ней как банный лист – познакомь, мол, с Татьяной Синичкиной, и все тут. Короче, я через Нюру ему твой телефон дала.

Таня: Зачем?!

Танечка: Как «зачем»? Чтоб звонил, знакомился, договаривался. Для чего еще телефоны дают?

Таня: Да вы что все, сговорились, что ли! Вы что издеваетесь надо мной?! Не нужно мне никаких женихов, оставьте меня в покое!

Сдерживая слезы, в ярости бьет ногой в пол. Виталик внезапно садится на диване, открывает глаза и начинает говорить совершенно трезвым голосом, словно продолжая прерванный монолог.

Виталик: Мать есть мать. Она тебя рожала, мучилась, она за тебя перед Богом в ответе, и осуждать ее грех! Ты ее полюби, приласкай, она и рада, много ли старушке надо?.

Женщины ошеломленно глядят на него. Танечка весело хохочет.

Татьяна: Ты что? Совсем от пьянки одурел, что ли?

Виталик: А и верно, домой пора. У меня там коты некормленые, поди всю обувь обоссали, изверги. Пока, Таня, до свиданья, Танюха, счастливо, крестненькая.

Танечка: Чао, Виталик!

Татьяна: Иди, иди, алкоголик несчастный, попробуй только завтра опоздать!

Виталик: Обижаешь, начальник. Работа – это святое, а уж калым! Буду, как штык! Ну, извиняйте, как говориться. что без скандала.

Таня: Постой, дядя Виталя, я тебя до остановки провожу.

Виталик: Вот еще, зачем?

Таня: Да просто проветриться хочу.

Виталик: А. ну, пошли.

Уходят. Татьяна и Танечка остаются вдвоем. Татьяна устало откидывается на спинку дивана.

Танечка: Баба, чаю хочешь?

Татьяна: Да нет, спасибо, садись, просто так посидим.

Танечка присаживается рядом и кладет голову на колени Татьяны.

Татьяна: Устала, клеточка моя?

Танечка: Устала… целый день на ногах. Да это бы полбеды, образованные бизнесмены с любезностями лезут, вот что достает.

Татьяна: Привыкай. Ты ж в артистки подалась, вот каждый и думает, что ты для него одного глазками сверкаешь, пляшешь– вертишься, а чем мужик глупее, тем он больше о себе воображает: экий я молодец, думает, сейчас я эту вертихвостку глупенькую подманю, да и сцапаю.

Танечка (неожиданно зло): Колготками подавится! --– Бабуль, а почему ты меня «клеточкой» называешь?

Татьяна: Так ты ведь и есть клеточка моя любимая. Мама твоя из меня родилась, ты из нее – значит, тоже из меня.

Танечка: Вот и живем мы все вместе в одной клеточке, как хомячки.

Татьяна: Господи, что с тобой, ты нездорова?

Танечка: «Оставь меня, я влюблена…». Шучу, шучу. Знаешь, я давно спросить хотела, почему ты мне про деда моего никогда не рассказывала? Его что, вовсе не было?

Татьяна: Как это не было? Очень даже был. Я тогда молодая была, моложе тебя, тоже в театральном училась. А он уже артист, красавец, руки сильные, меня как перышко в воздух подбрасывал.

Танечка весело хохочет.

Татьяна (обиженно): И нечего смеяться, не всегда ж я таким дирижаблем была.

Танечка: Ой, не сердись, бабуля, я просто это себе представила… (смеется)

Татьяна: Вообще могу ничего не рассказывать.

Танечка: Нет, нет, все, прости, пожалуйста… Я слушаю.

Татьяна: Да в общем-то и рассказывать особо нечего. Любовь была – как в сказке. Букеты, стихи, песни под окнами… Всех моих ухажеров распугал, я из-за него в Москву не поехала, а звали… Ревнивый был – Отелло отдыхает. Работал со мной и днем и ночью – он меня настоящей актрисой сделал, первый мой мужчина.

Танечка: И что дальше?

Татьяна: А ничего… все банально. Месяца полтора мы с ним прожили и все – привет, родной, ты скоро станешь папой. Мы, Синичкины, бабы в этом плане ненадежные, от лунного света залетаем.

Танечка: А он?

Татьяна: А он был не готов. Рассуждал об искусстве, о служении сцене, о долге перед талантом. В общем – пока не время, очень жаль, но с ребенком нужно подождать.

Танечка: А ты?

Татьяна: А я маму твою родила.

Танечка: А он?

Татьяна: А его в Ленинград пригласили. Уехал. Обещал, как устроится –напишет, к себе вызовет.

Танечка: И что же, вы больше не встречались?

Татьяна: Почему не встречались? Очень даже встречались. У него там в Ленинграде что-то не сложилось, через два года вернулся, я уже в театре работала. Мы с ним долго вместе играли, даже целовались на сцене. Он скоро женился – неудачно, потом опять – снова неудачно, потом еще, еще… Детей так и не завел. Надломилось в нем что-то, талант куда-то подевался, капля по капле, как вода в дырочку.

Танечка: Баб, а ты, что, так никого больше и не встретила?

Татьяна: Что ж ты так-то? Я девушка с биографией! Были люди, все как на подбор – положительные, добрые, работящие. Меня любили, Таньку. А вот так уж вышло, что никто из них по большому счету оказался не нужен.

Танечка: Понятно… Это называется «охотонел».

Татьяна: Татьяна, выбирай выражения!

Танечка: Да нет, бабуля, это не то, что ты подумала. Это сокращение, аббревиатура – «очень хороший, только не любимый»: «охотонел».

Татьяна: Ишь ты, сама что ли придумала?

Танечка: Да нет, мне слабо, это Санька Богдашев, с четвертого курса… Скажи, здоровски, а?

Татьяна (задумчиво): Здорово… «очень хороший, только не любимый». Здорово.

Картина 2.

Улица. Идет снег. Таня медленно бредет без видимой цели. Доходит до лавочки, над которой неярко светит уличный фонарь, сметает перчаткой снег, присаживается, закуривает. Появляется Дмитрий. В руках у него большая разноцветная коробка, перевязанная яркой ленточкой. Быстро шагая проходит мимо Тани, затем резко останавливается, медленно возвращается назад и присаживается на другой конец лавочки, поставив коробку рядом с собой. Таня не замечает его, занятая своими мыслями.

Дмитрий: Девушка, извините пожалуйста, с вами все в порядке?

Таня не обращает на него внимания

Дмитрий: Девушка…

Таня (оглядываясь): Это вы мне?

Дмитрий (тоже оглядывается): Вам… с вами все в порядке?

Таня: Да, все нормально, спасибо.

Дмитрий: А то я иду, смотрю, поздно уже, а вы одна сидите.

Таня: Молодой человек, у меня все прекрасно, просто дышу воздухом, понятно?

Дмитрий: Понятно. А можно я с вами подышу?

Таня: Нельзя.

Дмитрий: Понятно. А почему нельзя?

Таня: Потому, что я хочу побыть одна, неужели непонятно?!

Дмитрий: Понятно.

Оба молчат.

Дмитрий: Если вы долго будете сидеть, то замерзнете и обязательно простудитесь, это я вам как специалист говорю.

Таня: Слушай, отвяжись от меня. Уйдешь ты в конце концов, или нет?

Дмитрий (после паузы, решительно): Нет.

Таня: Это еще почему?

Дмитрий: Не знаю. Я уйду, а ты тут одна останешься.

Таня: Тебе-то что за дело?

Дмитрий: Знаешь, сколько по городу придурков всяких шляется?

Таня (иронически глядя на него): Я вижу.

Дмитрий: Зря ты так. Я же ничего… Иду, смотрю, ты сидишь… такая вся… одна. Непорядок, думаю. Может, помочь что-нибудь надо, проводить…

Таня: Вот еще Тимур и его команда.

Дмитрий: Дима.

Таня: Что?

Дмитрий: Дима я. А почему ты решила, что Тимур?

Таня: Ничего я не решила. Это просто книжка была такая детская про Тимура и его команду. Тоже лезли, куда не просят.

Дмитрий: Не читал. А хорошая книжка?

Таня: Слушай, чего тебе надо? Хорошая, плохая – какая разница? Ты в своей жизни хоть одну книгу нормальную прочел?

Дмитрий: Ночь, улица, фонарь, аптека,

Бессмысленный и тусклый свет.

Живи еще хоть четверть века –

Все будет так. Исхода нет.

Умрешь – начнешь опять сначала,

И повториться все, как встарь:

Ночь, ледяная рябь канала,

Аптека, улица, фонарь.

Таня ошеломленно глядит на него.

Таня: Ух ты… вот уж не ожидала. Это что же, в наше время еще кто-то читает стихи?

Дмитрий: Представь себе. Я вообще Блока очень люблю.

Таня: Я тоже Блока люблю, но… странно. А почему именно это стихотворение?

Дмитрий (пожимает плечами): Не знаю. Наверное это как про нас: ночь, улица, фонарь.

Таня: А аптека?

Дмитрий: Да вон же, прямо у тебя за спиной!

Таня (оборачивается): Точно!

Дмитрий: Только канала нет, не выкопали, гады! (весело смеются)

Таня: Еще что-нибудь прочти?

Дмитрий: А что? Я много знаю… Вот, например:

Я – Гамлет. Холодеет кровь,

Когда плетет коварство сети,

И в сердце – первая любовь

Жива – к единственной на свете.

Тебя, Офелию мою,

Увел далеко жизни холод,

И гибну, принц, в родном краю,

Клинком отравленным заколот.

Таня вздрагивает

Дмитрий: Тебе холодно? Я же говорил, замерзнешь, Офелия!

Таня (как бы машинально): Татьяна.

Дмитрий: Таня? Вот здорово, у меня маму Татьяной зовут!

Таня резко встает.

Таня: Извини, мне пора.

Дмитрий: Ты куда? Давай я тебя провожу.

Таня: Да не надо, я рядом живу, в соседнем доме. Пока.

Дмитрий (протягивает Тане коробку): Это тебе.

Таня: Мне? Зачем?

Дмитрий: Подарок. На рождество. Бери, бери, не бойся, не укусит.

Таня раскрывает коробку и достает оттуда пушистую искусственную елочку.

Таня: Это что, елочка?

Дмитрий: Ну, в какой то степени.

Ставит елочку на лавку, что-то нажимает, и елочка начинает петь и танцевать под бодрую музыку. Потом с криком «Маrry Cristmas!» замирает.

Таня: Какая прелесть!

Дмитрий: С Рождеством!

Таня: Спасибо… Ты же ее куда-то нес?

Дмитрий: Да никуда я ее не нес. Сейчас на конкурсе выиграл.

Таня: Стихи читал?

Дмитрий: Ага, щас!

Включает елочку и начинает танцевать вместе с ней и петь детским голосом. С криком «Marry Cristmas!» останавливается, переводя дыхание.

Дмитрий: Таня, а ты мне свой телефон не дашь?

Таня (после паузы): Почему? Дам… 36-90-81.

Дмитрий: Так я позвоню?

Таня (пожимает плечами): Позвони. Телефоны дают, чтобы по ним звонить.

Конец первого действия

Действие второе

Картина 1.

Гостиная в квартире Синичкиных. Татьяна, что-то напевая, упаковывает костюмы Снегурочек. Танечка сидит на диване в позе лотоса, подогнув под себя ноги и закрыв глаза. Под елкой красиво упакованные коробки с подарками. На столике елочка-певунья.

Татьяна: «Он говорил мне, будь ты моею,

И стану жить я, страстью сгорая…» Блин, в чем это я рукав угваздала? На краску вроде не похоже… (принюхивается) Шоколад, что ли? А, да хрен с ним, к новому году отчистим… еще дожить надо. Надоели мне эти тряпки, глядеть на них не могу. Что-то в этом году тяжело мне празднички дались, может возраст уже, как думаешь?

Танечка молчит

Татьяна: Хотя, при чем тут возраст? Женщине столько лет, на сколько она себя чувствует! Золотые слова! Вот взять, к примеру, меня – хоть сейчас шестнадцатилетнюю девочку играть! (после паузы) Это шутка. Интересно, а где это до сих пор разгуливает твоя разлюбезная мать?

Звенит дверной звонок.

Татьяна: Легка на помине! Ключи, что ли, забыла?

Уходит открывать. Слышен какой-то невнятный говор, восклицания. Татьяна возвращается в комнату, неся в руках большую картонную коробку.

Татьяна: Это еще что такое? (ставит коробку на стол и вынимает из нее стеклянный шар с букетом живых цветов и маленькой горящей свечкой внутри) Ка-ка-я прелесть! Нет, ты только посмотри, Танюша! Какая прелесть! Да проснись же ты, наконец!

Танечка, не открывая глаз, грозит ей указательным пальцем, еще несколько секунд сидит неподвижно, затем делает глубокий вдох, резко выдыхает и открывает глаза.

Танечка: Бабуля, я тебя сто раз просила, не мешай мне, когда я занимаюсь.

Татьяна: А я и не мешаю, сидишь себе и сидишь, что, уж и поговорить с тобой нельзя?

Танечка: Нельзя! Знаешь, как это трудно – сосредоточиться, отрешиться от мира и напрямую соединиться с космосом.

Татьяна: Танька, ты со своим космосом скоро совсем с ума спрыгнешь. Смотри лучше, какую прелесть принесли!

Танечка: Это от кого?

Татьяна: Не знаю. Посыльный принес. Фирма « Ланселот».

Танечка: Это кому?

Татьяна: Не знаю. Написано – Татьяне Синичкиной.

Разглядывают шар.

Татьяна: Ишь ты, и свечечка горит!

Танечка: Ой, да сейчас чего только не придумывают! И букеты самые разные, и ленты, и вазы – любой каприз за ваши деньги.

Татьяна: Как хорошо сейчас быть молодой. И кому все это мешало раньше?

Танечка (обнимает Татьяну): Бабулечка, ты у меня и так самая молодая, самая красивая!

Татьяна: Кто бы спорил.

Звонок в дверь.

Татьяна: Явилась, пропащая душа!

Уходит. Вновь слышится неясный говор, восклицания. Появляется недоумевающая Татьяна. В руках она с трудом тащит громадную плетеную корзину, битком набитую колбасами, сырами, сосисками. Посредине большой окорок.

Танечка (присвистывает от изумления): Ни себе чего! Вот это я понимаю, букет! Это от кого?

Татьяна (пожимает плечами): Не знаю… Посыльные принесли. Вдвоем еле доперли. Служба доставки. Фирма «Ланселот».

Танечка: А кому, не написано?

Татьяна: Написано. «Госпоже Татьяне В. Синичкиной».

Танечка (вздыхает): Значит, точно не мне. Жаль, а я уже полюбила этого таинственного незнакомца. Слушай, а куда мы все это денем? У нас в холодильник и половина не войдет.

Татьяна: Да не переживай ты, во-первых, все копченое, а во-вторых, завтра наши из театра набегут – камня на камне не оставят. (мечтательно принюхивается) Как я все это люблю! Как мне все это вредно…(извлекает из корзины маленького смешного поросенка с надписью «Marry Cristmas!» на розовом боку и восхищенно его рассматривает) С большим вкусом человек!

Звенит дверной звонок.

Танечка: Мама пришла! Сейчас узнаем, кто это ей такие подарки дарит! (убегает в прихожую)

Слышен неясный шум, затем громкие голоса и в гостиную лихо вваливается Дед Мороз.

Дед Мороз: Берегите руки-ноги,

Укрывайте уши-нос,

К вам шагает по дороге

Добрый дедушка Мороз!

Я иду, иду, иду,

Я пробраться не могу,

Я увяз в густом снегу,

Но сейчас я к вам приду!

Вы меня так долго ждали,

Наконец я к вам пришел.

Вижу, вы гостей позвали

И накрыт тесовый стол…

Татьяна (с ужасом ): Господи, что это такое?!

Дед Мороз: Мы сейчас споем и спляшем,

Громче песню! Шире круг!

Будет тесно в доме вашем

От друзей и от подруг!

Татьяна (бросается на Деда Мороза): Да он смерти моей хочет! Я его убью! Стой, негодяй! Дед Мороз (бегает по комнате, ловко уворачиваясь от Татьяны): Гражданка, прекратите, я при исполнении!

Татьяна: Я тебе покажу «при исполнении»!

Дед Мороз: У меня заказ!

Татьяна: Я тебе покажу «заказ»!

Танечка (корчится от смеха): Бабуленька, не трогай коллегу!

Татьяна настигает Деда Мороза и валит его на диван. Он отбивается и полузадушено сипит.

Дед Мороз: Все, все, сдаюсь, сдаюсь, Татьяна Владленовна!

Татьяна от неожиданности отпускает его и делает шаг в сторону. Дед Мороз снимает парик вместе с бородой.

Танечка (удивленно): Санька! Баба, это же Сашка Богдашев, я тебе про него говорила!

Сашка: Здрасте, Татьяна Владленовна, с праздником наступающим! Привет, Танюха!

Татьяна (сурово): Ты чего же это, цуцик, над добрыми людьми издеваешься?

Сашка: Да не издеваюсь я! Вот – заказ-наряд № 178 «Театрализованное поздравление в стихах», фирма «Ланселот».

Танечка: Меркантильный ты, Санька, все деньги заработать хочешь. Наши, наверное, уже пельмени лепят, а ты дедморозишь.

Сашка (важно): Жизнь, Татьяна, заставляет человека очень многое делать добровольно! Мне денежка нужна, тут дед один гитару продает старинную, настоящую цыганскую семиструнку. Деньги просит ломовые, а что делать? Всю жизнь о такой мечтал. Прям хоть душу продавай – спроса нет. Вот колымлю, собираю деньги на мечту. (поет): «Ой, роме чавела, асоконорэла…»

Татьяна: Тогда ладно, тогда молодец, работай, только гляди, не надорвись… и насчет души – поосторожнее.

Сашка: Ничего, Татьяна Владленовна, я крепкий! Назвался муж – не говори что не дюж! Ну что, мне дальше плясать, или на слово поверите?

Танечка: Давай, давай, трудись, развлекай клиента. Как там дальше-то, про Деда Мороза? А то Татьяна Владленовна очень сюжетом интересуется.

Сашка: Злая ты, Синичкина, недаром тебя народ Коршуновой зовет.

Танечка: Вона как… А почему ж тогда не Орловой?

Сашка: Не дотягиваешь до Орловой.

Танечка: Это ты так считаешь?

Сашка: Не я, дорогуша, а люди… люди. Народ! Мудрый народ, хлеб ему в рот. Да не грузись ты, все ж таки Коршунова, а не Кукушкина, к примеру.

Танечка: Мне моя фамилия нравится!

Сашка: И флаг тебе в руки. Татьяна Владленовна, вот здесь распишитесь… и несколько слов о высоком художественном уровне… Мерси боку! Ну, до свиданья, с Рождеством! Пока, Танюха!

Танечка: Вали, халтурщик!

Сашка направляется к двери и вдруг хлопает себя по лбу и резко разворачивается.

Сашка: Блин, самое главное забыл! (лезет в свой мешок, долго роется и, наконец, извлекает небольшую яркую коробочку с бантом)

Добрый Дедушка Мороз

Он подарочек принес

Ото всех лесных зверей,

От неведомых друзей.

Вы подарок получите,

И для дедушки спляшите. И так далее, по тексту. Получите и распишитесь. Здесь… и здесь.

Татьяна: Чего ж так строго?

Сашка: Не могу знать, служба. Засим, разрешите откланяться!

Танечка: В зеркало посмотри, удачи не будет!

Сашка: Я. Синичкина, в приметы всякие глупые не верю! Все, пока!

Выбегает из комнаты, предварительно поглядев на себя в зеркало.

Танечка: Вот баламут!

Татьяна: Хороший пацан… одного человека мне напоминает (вздыхает)

Танечка: Баб, ну разворачивай скорее, что там такое?.

Татьяна разворачивает бумагу. В пакете небольшая коробочка. Раскрывает ее.

Татьяна: Ой, мамочка моя!

Танечка: Яп-понский городовой!

Осторожно извлекает из коробочки сверкающее ожерелье.

Татьяна: Красота-то какая! Это настоящее?

Танечка: Конечно, настоящее! Что я, бриллиантов не видела?

Татьяна: И где ж ты их, интересно, видела? Так, Татьяна, клади все на место. Это не нам. Это какая то ошибка.

Танечка: Да никакая это не ошибка! Ты же расписывалась, ведь так?

Татьяна: Два раза.

Танечка: Ну, вот. Два раза! А кроме этого, вот, видишь – выложено: «Татьяна». На заказ делали!

Татьяна: Ну и что. Может, это для другой какой-нибудь Татьяны делали? Пойду, валерьянки выпью, а то аж голова разболелась.

Уходит на кухню. Танечка восхищенно рассматривает ожерелье. Щелкает замок. В комнату входит Таня. Танечка прячет ожерелье за спину.

Таня: Привет. А что это у нас валерьянкой пахнет? Где бабушка? Ругались, что ли?

Танечка: Ничего не ругались. Это бабушка от приятных неожиданностей расчувствовалась.

Таня: Что еще за приятные неожиданности?

Танечка: Всякие разнообразные. А ты чего так поздно?

Таня: Гуляла.

Танечка: Понятно…

В комнату входит Татьяна. В руке у нее стакан с валерьянкой.

Татьяна: Слава тебе, Господи, появилась! Ты где была-то так поздно?

Таня: Гуляла.

Татьяна: И что, позвонить нельзя было?

Таня: А что случилось?

Татьяна: Ничего не случилось. Просто если задерживаешься, надо предупреждать, или ставить в известность! Эгоизьм какой-то! (залпом выпивает валерьянку)

Таня: Мама, я уже давно выросла!

Татьяна: То-то и оно, что выросла, а ума не нажила!

Таня: Мама!

Танечка: «У Ильи был дом, в котором все друг друга любили, и никто никого не уважал». Бросьте вы ссориться, сегодня же Рождество, грех! Давайте лучше решим, что с подарками-то делать?

Таня: С какими подарками?

Танечка: Хо-хо! Внимание, внимание! Сегодня в нашем цирке весь вечер на манеже всемирно известный иллюзионист Серафим Небаба! Делай – раз! (сдергивает с корзины полотенце)

Таня: Ничего себе! Откуда это?

Танечка: А вот! Делай – два! (поднимает над головой стеклянный шар с букетом и свечкой)

Таня бережно берет шар и как завороженная глядит на свечку.

Танечка: Делай – три! (в ее руках сверкает ожерелье)

Таня, не отрываясь, глядит на огонь свечи.

Танечка: Мама! Проснись! Смотри, что нам Дедушка Мороз принес! Мама!

Таня: А?.. Что?

Танечка: Вот!

Таня: Как красиво! Откуда это?

Танечка: Я ж говорю, Дед Мороз принес! Бабуля, подтверди!

Таня: Но это же страшно дорого стоит! Кто тебе делает такие дорогие подарки?

Танечка (со вздохом): А почему обязательно мне? Может, тебе. Или бабушке. Написано: «Татьяне Синичкиной». Как делить-то будем, девушки? С колбасой понятно, а с остальным?

Татьяна: С ожерельем это какая то ошибка. Ладно, колбаса, или там цветы. Но это-то не простая финтифлюшка, а серьезная вещь.

Танечка: А мы что сами, несерьезные что ли? Что ж нам, одни финтифлюшки дарить? Нет, фигушки! Как сказала великая Мерлин Монро, «Бриллианты – лучшие друзья девушек»! (прикладывает к шее ожерелье и вертится возле зеркала)

Татьяна: Танька, ты как сорока, ей-Богу!

Танечка: Ну и пусть, пусть! Тем более, что я не сорока, а как гласит народная молва – коршун! (хищно взмахивает руками)

Татьяна: Гляди, коршун желторотый, как бы тебя охотник в сеть не поймал.

Танечка: Ну, если в золотую клетку посадит, есть тема!

Татьяна: Балда ты, балда и есть!

Резко звонит телефон. Танечка поднимает трубку.

Танечка (театральным голосом с придыханием): Алло! Слушаю! Вам кого? А кто ее спрашивает? (прикрывает рукой трубку) Мам, тебя, какой то нерусский!

Татьяна: Вот– вот, это тот эстонец, я про него тебе говорила!

Танечка: Какой эстонец?

Татьяна: Потом, потом, трубку ей отдай!

Танечка передает трубку матери. Та неохотно берет.

Таня: Да… Я… Здравствуйте… Спасибо, и вас так же… Ах, да, у вас же раньше, да, да… Ну, с прошедшим.

Танечка (шепотом): Кто это?

Татьяна (тоже шепотом): Жених.

Танечка: Какой жених?

Татьяна: Иностранец!

Танечка: Какой иностранец?

Татьяна: Какая разница! Жениться хочет.

Танечка: На ком?

Татьяна: Ну не на мне же! На ней!

Танечка: А откуда она его знает?

Татьяна: Еще не знает. Видишь, знакомятся.

Таня: Я не знаю… Если вы считаете, что это необходимо… Ну, хорошо, заходите. Станиславского три, квартира двадцать девять. Второй подъезд, второй этаж … Нет, кода нет. Да не за что… До свидания. (кладет трубку.)

Татьяна: Ну, как?

Таня: Что «как»?

Татьяна: Понравился?

Таня (пожимает плечами): Вежливый. Через каждое слово «извините» да «пожалуйста».

Татьяна: Иностранец.

Танечка: Слушай, что ты заладила «иностранец, иностранец…» Сейчас этих иностранцев как собак нерезаных, проходу от них нет. А этот тем более еще и прибалт. Иностранец в первом поколении.

Татьяна: Много ты понимаешь. У меня всю жизнь мечта была: выйти замуж на иностранца… Мне даже сны снились – я стою такая вся стройная, в белом, а рядом такой весь из себя в черном, с бабочкой… и говорит ласково и непонятно… иностранец!

Танечка: Тю, делов-то! Да мы тебе, бабуля, такого иностранца раздобудем – «лейся песня на просторе»! Миллионера настоящего, американца из Америки. Есть тут один на примете – гольф, яхта, бабочек коллекционирует. И возраст самый тот – восемьдесят восемь лет. Цифра красивая – хоть так, хоть так поверни, не ошибешься!

Татьяна: Болтушка ты! Где ты такого американца возьмешь?

Танечка: Места знать надо! Готовься, бабуля, будет тебе иностранец!

Звонит телефон. Татьяна берет трубку.

Татьяна: Алло! Слушаю! Вам кого? (закрывает рукой трубку) Какой-то секретарь какого-то господина Громова… Татьяну Синичкину…

Танечка: Дай, дай мне! (говорит в трубку значительным голосом): Да… это секретарь Татьяны Синичкиной… А кто ее спрашивает? … Вы договаривались о звонке? … Не знаю, не знаю… сейчас попытаюсь соединить, не кладите трубку… (закрывает трубку ладошкой) Мама, это тебя, наш олигарх, я тебе говорила!!

Таня: Глупости! О чем я с ним буду разговаривать?!

Танечка: Мама! Не ломайся! Ну я тебя прошу, ну?!

Таня неохотно берет трубку.

Таня: Алло… Я слушаю… Здравствуйте…

Татьяна (шепотом): Это кто?

Танечка (тоже шепотом): Я же говорила, спонсор наш генеральный.

Татьяна: А… образованный купец.

Танечка: Зачем ты так? Он действительно театр любит, и художникам помогает, и поэтам. Премию литературную учредил.

Татьяна: Ну прямо Савва Морозов.

Танечка: А что? Плохо что ли, что у нас бизнесмены стали театром увлекаться?

Татьяна: Я думаю, не столько театром, сколько актрисами.

Танечка: А хоть бы и так. Главное – направляющий толчок в нужном направлении!

Таня: Да нет, конечно… Ну хорошо, если вы настаиваете… Нет, не стоит, я прекрасно доберусь сама… Спасибо, вас так же… (кладет трубку)

Танечка: Ну, как?!

Таня: Вежливый. В ресторан пригласил.

Танечка: В какой?

Таня: В «Баламут».

Татьяна: Фи, что за название!

Танечка: Ты что, бабушка, это же самый крутой кабак в городе! Там такие улетные тусовки, там Коля Соловьев играет! Мама, это твой шанс!

Таня: Господи, какой шанс, что ты мелешь!

Танечка: Так, во сколько «стрелка»?

Таня: Что?

Танечка: Ну, встречаетесь во сколько?

Таня: Он сказал, во сколько мне удобно. Сказал, что едет туда и будет ждать, сколько потребуется.

Танечка: Класс!

Татьяна: А по-моему, неприлично идти в ресторан с незнакомым мужчиной.

Таня: Что ж поделать, если знакомые не приглашают!

Танечка: Маман, шесть баллов ровно!

Татьяна: Ой, делайте, что хотите! (уходит)

Танечка: Мама, собирайся, ну неудобно, человек ждет! Вот (протягивает ожерелье) Обязательно надень!

Таня: Вот еще! Зачем? И не подумаю!

Танечка: Как «зачем»? Это ведь подарок.

Таня: А с чего ты взяла, что это его подарок?

Танечка: А чей же? Ну, не хочешь, как хочешь. Пойдем, одеться помогу! (уходят)

Некоторое время сцена пуста, только подрагивает огонек свечи в стеклянном шаре. Появляется Таня. За ней Танечка и Татьяна. На Тане клетчатый черно-белый костюм и черная широкополая шляпа.

Таня (придерживает руками полы шляпы): Ну, как?

Танечка: Здоровски!

Татьяна: Только, пожалуйста, не задерживайся! В девять должен господин Рауд подойти.

Танечка: Да какой еще Рауд!

Татьяна: Такой. Раз договорились, надо выполнять.

Таня (нерешительно): Ну, я пойду.

Танечка: Давай, мама, вперед!

Татьяна: С Богом, поосторожней там!

Пронзительный звонок телефона. Таня бросается к нему и берет трубку.

Таня: Да, я… Конечно, узнала… Я тоже… Да… Конечно, свободна… Да, сейчас выхожу. (осторожно кладет трубку)

Танечка: Мама, кто это звонил?

Таня: Звонил? Один человек. Я сейчас уйду… ненадолго.

Танечка: Как уйдешь? Тебя же ждут, в «Баламуте»!

Таня: Танечка, извинись пожалуйста. Или знаешь что, сходи вместо меня, а? Объясни там… Ты же умная девочка.

Татьяна: Ты куда, Таня? А как же господин Рауд?

Таня: Мама, ну встреть его сама, ты же это умеешь, ты же умная женщина (убегает)

Бабушка и внучка ошеломленно глядят друг на друга и падают на диван.

Татьяна: Ты что-нибудь понимаешь?

Танечка: Ой, понимаю… ой, не к добру все это…

Звонок в дверь. Женщины подпрыгивают, как подброшенные пружиной.

Татьяна: Это Рауд! Погоди, не открывай, задержи его, я сейчас, я быстро! (убегает)

Настойчиво звенит звонок.

Танечка: Сейчас!

Звенит звонок.

Танечка: Одну минуточку!

Звонок надрывается.

Танечка: Иду! (скрывается в прихожей)

Поспешно прихорашиваясь, появляется Татьяна. На ней черно-белый клетчатый костюм и широкополая черная шляпа. Смотрит на себя в зеркало, подкрашивает губы. В прихожей оживленные голоса. Входят Танечка и Виталик. На Виталике очень сильно поношенный смокинг, потертая, но чистая белая рубашка и галстук– бабочка.

Виталик: Ого! Красота –ужасная сила!

Татьяна: Тьфу, как ты меня напугал!

Виталик: А что, могу еще пугать женщин! Есть еще порох в пороховницах!

Танечка: И ягоды в ягодицах! Садись, Виталик! (уходит)

Виталик: Спасибо, крестница! Татьяна Владленовна, собралась никак куда?

Татьяна: Да нет, никуда не собралась…

Виталик: А, так ждешь, стало быть, кого?

Татьяна: Может и жду!

Виталик: Не помешаю?

Татьяна: Да ладно, сиди уж, раз пришел.

Виталик: Нет, если я мешаю, так я могу и…

Татьяна: Что с тобой, Виталий Палыч?

Виталик: Ничего.

Появляется Танечка. На ней черно-белый клетчатый костюм и черная широкополая шляпа. На шее сверкает ожерелье.

Танечка: Ну, вы тут воркуйте, голубки, а мне пора.

Татьяна: Танюша, ты там поосторожнее! И чтоб не поздно!

Танечка: Йес, мэм! (уходит)

Виталик: Куда это она, на ночь глядя?

Татьяна: А, долго объяснять.

Виталик: Ну-ну.

Татьяна: Нет, ну действительно странная история.

Виталик: Ладно, не хочешь, не говори. Ты знаешь, на улице погода такая чудесная. Я сейчас шел к тебе, а потеплело, и снег валит, и хлопья пушистые, как в детстве… хочется их языком ловить, а кругом так тихо, словно во сне.

Картина 2.

Комната Дмитрия. Таня сидит на разобранной постели завернутая в одеяло и курит.

Дмитрий: Таня, что с тобой?

Таня сидит, неподвижно уставившись в одну точку.

Дмитрий: Хорошая моя, я что-нибудь не так сделал?

Таня: Нет, успокойся, все хорошо.

Дмитрий: Как же хорошо, когда я вижу, что нехорошо!

Таня: Нет, все прекрасно, у меня так никогда не было.

Дмитрий: Честно? Тогда в чем же дело?

Таня (после долгого молчания): Это все неправильно. Этого всего не должно быть.

Дмитрий: Как это не должно быть? Почему?

Таня: Понимаешь, у каждого человека своя судьба. Она и не плохая, и не хорошая. Она такая, какая досталась. На нее можно злиться, ее можно благодарить, но изменить свою судьбу никто не в силах. И пытаться не стоит, а то будет очень и очень больно.

Дмитрий: Таня, ты же старше меня?

Таня: Да, родной, мне уже…

Дмитрий: Не надо, я не об этом.

Таня: А я об этом…

Дмитрий: Подожди, дай договорить. Вот ты дольше живешь на свете, больше видела, много разных людей встречала. Но ведь это не имеет никакого значения!

Таня: Не пойму, ты о чем?

Дмитрий: О том, что было с нами раньше. Я когда тебя увидал, там, на лавочке, и снег такой шел большими хлопьями, и фонарь светил, как сквозь кисею… Я вдруг сразу понял, что все, что было раньше – прошло. Так как было, уже никогда не будет. Ты сама сказала, что это и не хорошо, и не плохо. Это судьба. А если судьба, то все что было раньше – не имеет значения.

Таня: Глупый, это тебе только кажется. Это Рождество так над нами пошутило… Зимняя сказка… А сказки обязательно кончаются.

Дмитрий: «Так легко, как снежный пух,

Рождества крылатый дух

Озаряет небеса,

Сводит праздник на леса,

Чтоб от неба и земли

Светы встретиться могли,

Чтоб меж небом и землей

Загорелся луч иной,

Чтоб от света малых свеч

Длинный луч, как острый меч,

Сердце светом пронизал,

Путь неложный указал…»

Таня (плачет, закрыв лицо руками): Господи, ну почему же все так несправедливо! Ну где же ты был раньше?!

Дмитрий (обнимает Таню и ласково гладит ее по голове): Я тебя искал. Я тебя люблю.

Таня несколько секунд сидит, прижавшись к нему, потом мягко, но решительно высвобождается, вытирает слезы.

Таня: Проводи меня, пожалуйста, домой.

Картина 3.

Ресторан «Баламут». За столиком Танечка и Александр Громов. Обед заканчивается, перед ними чашечки с кофе, ваза с фруктами и пузатая бутылка ликера. Танечка весело смеется.

Громов: В общем, просыпается он в ма-а-аленьком, уютном домике. За окном Альпы, солнце светит, красота, снег сверкает Тепло, минус десять-двенадцать, отдыхай – не хочу! А у него из одежды – чемодан трусов и маек разноцветных, смокинг, ласты и акваланг. На кухне громадный холодильник, еды всякой разной на полгода, алкоголя, заметь, ни грамма, а на столике в гостиной двадцать восемь томов: полное собрание сочинений Федора Михайловича Достоевского.

Танечка: Ну и как он, выжил?

Громов: А что с ним сделается, конечно, выжил. Трудно было поначалу, но приспособился. Телефон-то мы у него забрали, одежды теплой нет, до городка не добраться, вот и приспособился. Там фрукты были всякие, сахар, так он дрожжи нашел и бражку поставил. Голь на выдумки хитра! А поскольку телевизора не было, начал он с тоски да скуки Достоевского читать. Бражку пьет, и «Преступление и наказание» читает. Верите, втянулся! Когда мы за ним через четыре недели прилетели, пришлось его в вертолет чуть не силой тащить – упирался. Канистру браги через таможню пер и сумку с книгами. Все Шереметьево сбежалось.

Танечка: И что же, дочитал он Достоевского?

Громов: Врать не буду, не дочитал. Времени нет, говорит. Ему шестнадцать страниц «Преступления» осталось; страсть, говорит, интересно узнать, чем там у них все закончилось, а времени нет. Но – доволен, как слон. Так хорошо, говорит, я никогда в жизни не отдыхал! Стипендию учредил имени Достоевского для бывших спортсменов, которые в университет поступают. А вы говорите, примитивный народ! Среди нашего брата ох как много всяких разных, но примитивных почти нет. Не выживают как-то.

Пауза. Громов глядит на Танечку. Она разглядывает кофейную гущу в чашке.

Танечка: А хотите, я вам погадаю?

Громов: Нет, не хочу.

Танечка: Почему? Разве вам не интересно знать, что вас ожидает?

Громов: А я и так знаю, что меня ожидает.

Танечка: Вона как… Вы так уверены в том, что все можно контролировать?

Громов: Все контролировать нельзя. Но в моем деле может быть или так, как я планирую, или никак. Помните Алису в Стране Чудес? Чтобы остаться на месте, надо бежать из всех сил.

Танечка: А чтобы куда-то попасть, нужно бежать вдвое быстрее.

Громов: Именно…Знаете, Танечка, – можно я вас так буду называть? –мне с вами очень хорошо и приятно, честное слово. Вообще-то у меня нет обыкновения вот так нахрапом знакомиться, тем более с девушками… но когда я вас увидел впервые – помните, месяца два назад на телевидении клип наш рекламный снимали? – я подумал: так, так, так… А неделю назад был на капустнике в Доме Актера и сказал себе: Громов, или ты с ней познакомишься, или ты будешь полным идиотом!

Танечка (изумленно глядит на Громова): Так это вы мне звонили?

Громов (недоуменно): А кому же еще?

Танечка (касается рукой ожерелья): И это тоже мне?

Громов: Конечно, там же написано «Татьяна».

Танечка: А я думала…

Громов: Что?

Танечка: Нет, ничего…ничего.

Громов: Танечка, что-нибудь не так? Вы скажите. А то я смотрю, вы весь вечер какая-то задумчивая, будто сказать что-то хотите, и не решаетесь.

Слышится телефонный звонок. Громов достает из кармана мобильник.

Громов (Танечке): Извините… (в трубку): Да, слушаю! Кто это? Так… так… так… Нет. А я говорю – нет. Сто – это последняя цифра, там учтены все интересы… А вот это уже меня не волнует. … У вас что, плохо со слухом? Я же сказал – нет. Всего хорошего. Передайте трубку Олегу Ивановичу… Олег, ты что, заболел? Ты на кого работаешь, на меня или на них? Что «но», что «но»! Ладно, сейчас не будем, жду тебя в понедельник со всеми документами, все! (прячет трубку в карман и откидывается на спинку стула, напряженно глядя перед собой)

Танечка: Проблемы?

Громов: Что? А, ерунда. Проблемы не у меня, а у других.

Танечка: Трудно, наверное, постоянно думать о работе?

Громов: У меня нет работы. Это моя жизнь. Жить нетрудно. Трудно другое.

Танечка: Когда всем нужно от вас только одно: деньги, деньги, деньги…

Громов (прищурившись, глядит на нее): Ну, не только. Некоторым нужно очень много денег. Танечка, вы только не обижайтесь, так что вам нужно от меня?

Танечка: А мне от вас ничего не нужно. Это вы меня пригласили, а не я к вам напросилась. Еще одно слово, и я верну вам подарок и заплачу за свой обед.

Пауза. Громов внимательно глядит на Танечку, затем медленно убирает с коленей салфетку, выходит из-за стола и, подойдя к ее стулу, низко кланяется.

Громов: Прошу простить мое безобразное поведение. Обещаю, больше это не повторится.

Танечка (долго и серьезно глядит ему в глаза): Я вас прощаю. Садитесь.

Громов возвращается на место.

Громов (после паузы): Знаешь что, я хочу сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться. А выходи-ка ты за меня замуж.

Танечка: Замуж за тебя? Нет, не пойду.

Громов: Почему?

Танечка: Злой ты.

Громов: Я не злой, я строгий.

Танечка: А зачем тебе жена, строгий? У тебя и так все есть. А скучно стало – только помани, их столько кинется, хоть в жены, хоть так.

Громов: Я не просто жениться хочу, я на тебе жениться хочу.

Танечка: И давно хочешь?

Громов: «Давно-давно, недели три…».

Танечка: Нет, не пойду за тебя. Ты старый.

Громов: Какой же я старый? Я в самой поре! Мужчина в полном расцвете сил.

Танечка: Как Карлсон, который живет на крыше. Тебе сколько, тридцать шесть?

Громов: Обижаешь, тридцать пять.

Танечка: Вот видишь, ты почти вдвое старше меня. При определенном стечении обстоятельств ты мог бы быть моим папой.

Громов: При сложившихся обстоятельствах я – не твой папа. Таня, я серьезно.

Танечка молчит. К столу бесшумно подходит официант и начинает убирать посуду.

Громов: Счет, пожалуйста.

Официант кивает и отходит. Некоторое время молчат, не глядя друг на друга.

Танечка: Ты знаешь, у нас в роду все женщины выходят замуж в восемнадцать лет, вот уже два с лишним века, и сразу рожают девочек…

Громов: Мне нравятся девочки.

Танечка: И называют их Татьянами.

Громов: Мне нравится имя Татьяна.

Танечка: А мне нравятся мальчики.

Громов: Мальчики это тоже неплохо.

Танечка: Громов, а что ты будешь делать, если я скажу «да»?

Громов: Скажи и увидишь.

Танечка: Стоп-стоп-стоп! Не гони. Мы в прошлом году были на фестивале студенческих театров, в Париже. Жили в малюсенькой гостинице, прямо у Пляс-Пигаль; то еще место. И возила одна наша сопровождающая с собой своего маленького сына, лет десяти. Типичный поздний ребенок, отвязный, избалованный, в очечках и скобки на передних зубах. В общем – здравствуй, ужас. Так вот, болтал этот Гоша, – его Гоша звали, – не переставая, днем и ночью. А поскольку ребенок был развитой, эрудированный, то молол все, что ни попадя, и запретных тем для него не существовало. Однажды я не выдержала и говорю ему: «Гоша, ты хоть понимаешь, о чем ты говоришь? Ты за базар-то отвечаешь?» А он посмотрел на меня своими круглыми глазенками и, ни секунды не задумываясь, говорит: «Нет, не отвечаю».

Громов: Я не Гоша, я за базар отвечаю.

Танечка: Ну-ну… Громов, а тебя как в детстве звали? Гром?

Громов (усмехается): Лютик.

Танечка: Лютик?! Почему?

Громов: Я без отца рос, вот мама и придумала для меня историю, что папа у меня был знаменитый летчик, и действительно, был такой летчик Громов, давно, еще в тридцатые. Вот полетел он как-то раз в полет, и не вернулся. Очень мне эта история понравилась, и я тоже решил – буду летчиком. С тех пор, когда меня спрашивали: «Ты кто?», я отвечал: «Летчик». А поскольку с дикцией у меня было так себе, все окружающие слышали: «летик». Летик – лютик. Смешно?

Танечка: Смешно… Ладно, Громов, пойдем, проводи меня, а то там бабушка наверное испереживалась.

Поднимается и идет. Громов внимательно проглядывает счет, достает из кармана бумажник, кладет на стол несколько купюр и идет следом.

Картина 4.

Гостиная в квартире Синичкиных. Татьяна, надев поверх клетчатого костюма цветастый фартук, лепит пельмени. Виталик, закатав рукава смокинга, помогает ей.

Татьяна: В общем, так она от него ничего и не добилась.Не говорит ни да, ни нет. Подождала она, подождала, плюнула и уехала в Ростовский драматический. Довольна, не то слово.

Виталик: Брось ты, работал я в Ростове, два сезона. Провинция и есть провинция.

Татьяна: Да ладно тебе! Хороший старый русский город.

Виталик: Ну да – «Ростов-папа», воровская столица.

Татьяна: Слушай, чего ты сегодня такой вредный?

Виталик: Да нормальный я.

Татьяна отряхивает ладони и начинает раскатывать тесто. Виталик берет нож и начинает нарезать тесто на кусочки. Звенит дверной звонок.

Татьяна: Ой! Я же совсем забыла! Ко мне гость должен придти!

Виталик: Какой гость?

Татьяна: Иностранец! Бизнесмен из Эстонии.

Виталик: Ишь ты. И чего ему надо?

Татьяна (прихорашивается): Что нужно мужчине в доме одинокой женщины?

Виталик: Да мало ли…

Татьяна: Вот, поэтому ты и живешь один, как айсберг в океане.

Звонок звонит настойчивей и настойчивей. Татьяна мельком глядит на себя в зеркало, поправляет широкополую шляпу и выбегает в прихожую.

Татьяна: Иду! Уже иду!

Виталик глядит ей в след, машинально поигрывая ножом. Оглядывается, берет стоящую рядом бутылку водки, откручивает пробку, делает большой глоток и ставит бутылку на место. В коридоре слышатся голоса, и в комнату входит Татьяна. За ней следом, степенно и неторопливо, оглядываясь по сторонам, появляется Ынно Рауд, плотный блондин с солидным брюшком и холеными, пушистыми усами.

Татьяна: Милости просим, господин Рауд!

Рауд: Спасибо, вы очень любезны. (озирается по сторонам)

Татьяна (показывает на Виталика): Знакомьтесь, это Виталий Павлович Бельский, очень известный актер!

Рауд: Очень приятно, Рауд.

Виталик (сухо): Бельский.

Рауд: Прежде всего, позвольте мне выразить, как это по-русски? – восхищение актрисе Татьяне Синичкиной! Я давно поклонник вашего таланта, да! Вы ведь есть Татьяна Синичкина?

Татьяна: Разумеется! Вы же в моем доме!

Рауд: Да, конечно… просто на сцене вы выглядите, как это выразиться? немножко по-другому. Но так даже лучше, честное слово, лучше!

Татьяна: Ну и слава Богу! Что ж вы стоите, присаживайтесь!

Рауд: Большое спасибо.

Садится на диван, оглядывается по сторонам. Замечает корзину с едой.

Рауд: О! Я вижу, тут есть мой скромный подарок!

Татьяна: Да, огромное вам спасибо!

Рауд: Не стоит благодарить, это ведь не я, это наши эстонские свинки выражают вам свой восторг искусством театра! (довольно посмеивается)

Виталик: Чувствуется, что у вас свиньи любят театр!

Рауд: Нет, это была такая шутка, свиньи в театр не ходят, их не пускают (встает с дивана и подойдя к стене, начинает разглядывать фотографии) О, это вы?

Татьяна: Я.

Рауд: О! И это вы?

Татьяна: И это я.

Рауд (с глубоким убеждением в голосе): Вы большая актриса!

Виталик: Да уж не маленькая!

Рауд (согласно кивает): Вот-вот, вы меня понимаете.

Татьяна: Может быть, перекусить хотите, или водочки?

Рауд: Большое спасибо, я сыт. А алкоголь не употребляю, спасибо. Раньше употреблял, теперь нет. Свиньи не любят, когда запах алкоголь, они возбуждаются.

Виталик: А я бы выпил.

Татьяна: А ты бы помолчал. (Рауду) Ну что ж вы, гость, а ничего не хотите. У нас так не принято.

Рауд: Большое спасибо, мне очень приятно общаться. Вы знаете, я очень люблю театр. Я даже сам хотел учиться на актера, очень-очень давно. Но мой покойный отец сказал: «Дорогой сын, ты можешь стать кем угодно, но помни, что все, даже самые лучшие актеры. музыканты и певцы, хотят кушать. Твой прадед кормил людей, твой дед кормил людей, я кормлю людей, и мне это нравится». Вот так я и не стал актером, а стал кормить людей-.А люди очень любят покушать. Вы любите покушать?

Татьяна: Ой, врать не буду, очень люблю.

Рауд: Ну, вот! Но все же я очень, очень люблю театр (оглядывается, замечает арфу и замирает, глядя на нее): О! Какое чудо! Этот инструмент… Вы умеете?

Татьяна: Конечно. Вам сыграть?

Рауд: Если это вам не составит трудно.

Татьяна: Да за ради Бога.

Подходит к арфе, салится, разминает пальцы. Начинает играть. Рауд, как завороженный, следит за ней. Виталик смотрит исподлобья, нервно вертя в руке нож. Льются хрустальные звуки арфы.

Картина 5.

Улица перед домом Синичкиных. Печальная Таня безучастно стоит рядом с Дмитрием.

Издалека еле слышно доносится мелодия арфы.

Дмитрий: Таня, Танечка, э-эй! Не спи, замерзнешь!

Таня: Я не сплю.

Дмитрий: С тобой все в порядке?

Таня: Да, все хорошо. Спасибо тебе.

Дмитрий: За что?

Таня: За все. За праздник. Спасибо. И знаешь что, ты больше не звони мне, хорошо? Я тебе сама позвоню… потом, ладно?

Дмитрий: Так ты же моего телефона не знаешь!

Таня: Я найду… Я позвоню.

Дмитрий: Таня, ну почему? Что произошло? Если я тебя обидел, прости меня, я глупый, ты же знаешь. Только не исчезай вот так!

Таня: Господи, да за что же мне такая мука!

Рядом. Угол дома. Стоят Громов и Танечка. Чуть слышно играет арфа.

Танечка: Ну, вот и пришли. А ты боялся. Давно, поди, пешком по своему родному городу не ходил?

Громов: Давно. Все как-то не получалось. Если бы не ты, и не довелось бы. А здорово вот так прогуляться. И дошли быстро.

Танечка: Ладно, вызывай своих клевретов, испереживались там без тебя…

Громов: Ничего, я им за это деньги плачу.

Танечка: Громов, какая же ты все-таки зараза! У людей ведь тоже семьи, сегодня же Рождество!

Громов: Не уходи, а?

Танечка: Все, пока! Увидимся. Спасибо тебе (обнимает Громова и быстро целует в губы)

Громов: Так что ты решила?

Танечка: Я еще ничего не решила.

Громов: Скажи «да»!

Танечка: Я не говорю «нет»…

Картина 6.

Гостиная Синичкиных. Татьяна отрывается от арфы, замирает на секунду и бессильно роняет руки вдоль тела. Музыка медленно затихает.

Рауд (аплодирует): Браво! Браво! Это что-то неслыханное! Вы меня потрясли навеки! (вытирает набежавшие слезы и церемонно целует Татьяне руку)

Татьяна: Да что вы, ничего особенного.

Рауд: Нет, это божественно! Это неслыханно! Я давно мечтал познакомиться с вами, но и знать не мог, как это будет чудесно! Вы – ангел!

Подходит к Татьяне, берет ее за руку и говорит, проникновенно глядя ей в глаза.

Рауд: Татьяна, позвольте сказать вам откровенно. Да. Я скажу. Татьяна, я уже немолодой человек, это так. Но я еще очень здоровый, ого-го! Я поднимаю одной рукой молодого поросенка, и он визжит и боится. У меня хутор, большой дом, много-много комнат, три гектара земли, полторы тысячи свинок, коптильня, колбасный цех. В нашем городке два театра, хор, духовой оркестр… два оркестра. Я вас прошу, будьте моей женой! Мы уже немолодые люди, да, мы будем жить в большом доме среди леса, гулять по своим полям и лугам, я буду готовить для вас свиные ножки с кислой капустой, а вы будете мне играть на арфе… Мы будем очень-очень хорошо жить!

Татьяна: Я не знаю… это так неожиданно. А как же моя семья, дочь, внучка?

Рауд: Они будут к нам приезжать! Я всем сделаю постоянные гостевые визы, я хорошо знаком с заместителем министра. (Виталику) И вы можете приезжать, пожалуйста.

Виталик багровеет, внезапно с силой вонзает нож в разделочную доску прямо перед собой и бешено кричит: «Нет!»

Татьяна: Что с тобой, Виталий Палыч? Что случилось?

Виталик: Нет! Нет! Нет!

Рауд: Что с ним? Он болеет?

Виталик: Нет! Нет!

В комнату врываются Таня с Дмитрием и Танечка с Громовым.

Таня: Что? Что случилось?

Виталик: Нет!

Танечка: Виталик, что с тобой, кто тебя обидел?

Виталик (хрипит): Нет… нет… нет… (обессилено сползает на пол).

Громов: Может, скорую вызвать?

Дмитрий: Я посмотрю… я медик (склоняется над лежащим) Пульс вроде ничего… И дыхание. Глубокий обморок. У вас нашатырный спирт есть?

Таня: Есть, сейчас принесу! (убегает)

Громов: Так что, нужно скорую вызывать?

Дмитрий: Да не стоит, думаю, все обойдется.

Громов: Вы врач?

Дмитрий: Почти. Шестой курс.

Громов: Пойдет.

Появляется Таня с пузырьком и стаканом воды.

Таня: Вот нашатырь!

Дмитрий: Спасибо. (подносит склянку к носу Виталика)

Виталик: Ф-фу! Х-рр…

Дмитрий: Жить будет. Так, ему воздуху побольше надо, лишним лучше выйти.

Мужчины дисциплинированно уходят. Дмитрий задерживается. Таня берет его за руку.

Таня: Иди… Мы тут сами разберемся. Завтра позвони. (приподнявшись на цыпочки, целует его и легонько толкает к двери. Татьяна и Танечка глядят на нее выпучив глаза)

Танечка: Ой как все запущено!…

Виталик приходит в себя и неловко присаживается на полу.

Танечка: Ну что, полегчало?

Виталик: Полегчало.

Таня (протягивает стакан с водой): Дядя Виталя, может, в больницу съездим? Пусть там посмотрят.

Виталик: Не надо в больницу, все нормально уже.

Татьяна: Девочки, сходите, подышите.

Танечка: Зачем? Мне не душно.

Таня: Пойдем, чего ты упираешься. (уходят)

Татьяна пристально глядит на Виталика. Он сидит на полу, опустив голову.

Татьяна: И что это было за представление?

Виталик молчит, глядя в пол

Татьяна: Что ты молчишь? Что с тобой? Чего ты хочешь?

Виталик: Выходи за меня замуж.

Татьяна: Что-о-о?!

Виталик: Сидел я тут, слушал, как этот пузан эстонский перед тобой соловьем разливается, и такая меня тоска взяла! Уедешь, думаю, с ним, а мне хоть в петлю… Жить без тебя не могу!

Татьяна (задумчиво): Вот, значит, как. Жить, значит, без меня не можешь. (внезапно взрывается и переходит на крик) Скотина! Негодяй! Чтоб глаза твои бесстыжие повылазили!

Виталик (согласно кивает головой): Скотина… негодяй…

Татьяна: Пьяница несчастный!

Виталик: Бывает.

Татьяна: Мало того, что ты жизнь мою всю перековеркал, а сейчас вообще в гроб вогнать хочешь!?

Виталик: Ну не ругайся ты, а? И так тошно.

Татьяна: Тебя не ругать, тебя убить мало!

Виталик: Ну, так убей. Мне эта жизнь постылая… Только и света, что ты рядом. Сам, своими сволочными руками все что мог сломал, испоганил. Прости меня, Таня, если сможешь… И сам счастья не нашел, и у тебя его не было…

Татьяна: Это почему же у меня его не было? У меня ты в жизни был, любовь была, дочь наша, внучка Танечка. Я, Виталик, счастливая женщина, просто счастье у меня, как в песне поется – трудное. Ну, какое уж досталось. Зато смотри, какие девки у нас получились, штучной работы! Да и ты, в конце концов, столько лет рядом, змей подколодный.

Виталик: Змей я, змей! Бей меня, ругай, только от себя не гони, я просто пропаду без тебя, без девчонок…

Татьяна: Да куда же я от тебя денусь, как же мы друг без друга, непутевый ты мой. (плачет, прижимая к груди голову Виталика)

Танечка, которая уже несколько минут стоит в дверях, слушает все это, раскрыв рот. Сзади к ней подходит Таня и обнимает за плечи.

Таня: Ну вот, теперь и ты узнала. А я-то давно знаю. Видишь, как оно бывает.

Танечка: Да-а-а-а, дела… А еще говорят, в мексиканских сериалах неправду показывают. Если про нас фильм снять, вообще никто не поверит. Это Нагиеву надо, в программу «Окна». Таня (подходит к дивану и обнимает за плечи мать и Виталика): Все, все, успокойтесь. (помогает Виталику подняться с пола) Папа, ты иди, подыши минут десять, и возвращайся, стол накрывать будем.

Виталик покорно идет к двери. Дочь и внучка садятся с обеих сторон от Татьяны и одинаково складывают руки на коленях.

Татьяна: Ой, там же иностранец бедный на улице, с ним-то что делать?

Таня: Не волнуйся, я его в гостиницу отправила, кавалер Танюшкин довезет. Телефон эстонский взяла, сказала, что ты сама ему звонить будешь, как надумаешь.

Татьяна: Спасибо тебе, доченька.

Танечка (задумчиво): Мне одно непонятно. Жили столько лет спокойно, никто, по большому счету, нами не интересовался, так, по мелочи, а тут – на тебе, как с цепи посрывались! Почему? В чем дело?

Татьяна: Знаешь, как иногда бывает – забудешь что-нибудь, и как отрезало. Силишься, силишься вспомнить – никак. А потом вдруг раз – и вспомнилось. Люди в таких случаях говорят – «клеточка подошла», это значит, время пришло твое.

Танечка: Клеточка подошла. Что же теперь будет?

Таня: А, будь что будет! Пошли на стол накрывать!

Занавес