Алиби

Действующие лица:

• Борис Глебович Побережский – генеральный менеджер солидной фирмы, член Совета директоров, за 40 лет.
• Нина Климентьевна Побережская – его жена, бизнесвумен, около 40, выглядит моложе.
• Олег Владленович Халабуда – человек с несложившейся судьбой, из актеров.
• Вера Леонидовна Цветкова – загадочная дама, легко меняющая внешность.
• Шеф Агентства Необычных Услуг
• Секретарша
• Шофер-охранник
• Гуськов
• Официант
• Мужчина в бежевом пальто
• Оперативник
• Следователь
• Очкастый
• Громила
• Дежурный РОВД
• Милиционер
• Надзиратель в КПЗ

Действие происходит в Москве в наши дни.

Картина 1.

Полная темнота. В темноте слышится волнительная музыка и голоса. Мужской голос: «Прощай, Мариэлла! Прощай, любимая! Жестокая судьба разлучила нас, но ты навсегда останешься в моем сердце!» Женский голос: « Нет, я не прощаюсь с тобой, любимый! Пусть ты уходишь, пусть покидаешь меня, но мы не расстаемся! Любовь сильнее разлуки, сильнее смерти, я верю, ты вернешься ко мне, мой Дон Педро!»

Зажигается свет. Гостиная в квартире Побережских. Нина, в махровом халате, сидит перед телевизором, по экрану которого бегут титры только что закончившегося сериала. Борис за письменным столом быстро барабанит по клавишам компьютера, внимательно вглядываясь в экран.

Нина (выключает телевизор и сладко потягивается всем телом): Вот ерунда ведь, ерунда полная, знаю, что ерунда, а оторваться не могу. Сажусь перед экраном, как кролик перед удавом, и сижу – оторваться не могу. Почему это так, а, Боря?

Борис не отвечает, глядя на монитор.

Нина (раздраженно): Борис, я, кажется, с тобой разговариваю?

Борис (рассеянно): Да, да, конечно…

Нина: Что «конечно»?

Борис: Да, да, ты права…

Нина: Я всегда бываю права. Мне просто не нравится, когда ты меня не слушаешь. Это, в конце концов, неприлично!

Борис: Прости, золотко мое, я отвлекся. Так о чем ты говорила?

Нина: Ни о чем. Ты спать собираешься, или опять будешь до полуночи сидеть?

Борис: Да, да, я скоро… Мне тут нужно кое-что проверить… я скоро.

Нина: Не «скоро», а сию минуту. Мне надоело, что едва я усну, как ты являешься, сопишь, пыхтишь, топаешь, как слон… Я, естественно, просыпаюсь и не могу потом нормально уснуть. Так, все, заканчивай, и в постель.

Борис: Хорошо, хорошо… мне осталось работы минут на двадцать. Это очень важно.

Нина: Нет ничего важнее полноценного отдыха. Посмотри на себя в зеркало, у тебя под глазами тени. Ты выглядишь ужасно, а я не хочу, извини меня, в моем возрасте остаться вдовой! Если за тобой не следить, ты до инфаркта досидишься. И вообще, я не понимаю, ты большой начальник, у тебя целый аналитический отдел, какого черта ты сидишь все вечера напролет, уткнувшись в компьютер?

Борис: Нина, ну это же моя работа, я за нее деньги получаю!

Нина: Деньги ты получаешь не за это. Деньги ты получаешь за то, что являешься членом совета директоров. Ты директор – вот и командуй! А сейчас – пошли спать! Отбой, сорок пять секунд, время пошло!

Скрывается в спальне. Борис недовольно морщится, вздыхает, выключает компьютер. Потягивается, скрывается в ванной. Через минуту появляется оттуда в халате, гасит в гостиной свет и закрывает за собой дверь спальни. В гостиной темно и тихо, только слышно негромкое тиканье старинных настенных часов.

Вдруг в прихожей раздается пронзительный звонок. Один, другой, третий. Вспыхивает свет, и из спальни появляется всклокоченный со сна Борис, торопливо запахивающий на себе халат. Идет к двери.

Нина (из спальни): Господи, кого еще там принесло?

Борис: Не знаю…

Скрывается в прихожей. Там слышны невнятные голоса, шум, громкий смех. Пятясь назад, в гостиной появляется Борис. Следом за ним в комнату буквально вваливается высокий дородный мужчина в черном плаще и широкополой шляпе.

Мужчина: Ну, что, узнал, а? Узнал?

Борис: Извините, не узнаю… Вы кто?

Мужчина: «Я – тот, кого никто не любит,

И все живущее клянет

Я – тот, чей взор надежду губит,

Едва надежда расцветет!»

Борис (внимательно вглядывается в гостя): Олег… ты?

Олег: А! Узнал, бродяга! То-то! Ладно, не журись! Я бы себя сам на улице не узнал! Сколько лет-то прошло. Жуть!

Борис: Да, лет пятнадцать, не меньше…

Олег: Да больше, все шестнадцать! Ну, иди ко мне, старый, обнимемся! (По-медвежьи тискает Бориса, троекратно целует) Рад тебя видеть, старый, рад! Что, вот тут и живешь? (Оглядывает гостиную). Добрая хатенка, хвалю! А с кем живешь? Все с Нинкой? (Борис кивает) И не развелся ни разу? А вот это не одобрю! Я вот уже раза четыре женился…и раз пять разводился… В настоящее время вновь свободен и готов к новым свершениям! Мужик должен периодически менять среду обитания и голову на соседней подушке, чтобы не скиснуть и мохом не обрасти… Ну, ничего, я тобой займусь, ты за меня держись, не пропадешь! Мы с тобой такой «волюблиманс» замастырим…

Из спальни появляется разгневанная Нина. На ней кружевной халат поверх атласной ночной сорочки. Увидев ее, Олег картинно сбрасывает плащ и шляпу. На нем черный фрак и белоснежная рубашка с бабочкой.

Олег: Ах! Прелестное виденье! (всплеснув руками, падает на одно колено) Не верю глазам! Ужель та самая… Нинон! Красавица! Богиня!

Нина: Олег, не дури, вставай …(чувствуется, что ей приятно) Вставай. Ну, ты совсем не изменился, все такой же баламут.

Олег: Все такой же, Нинуська-симпампуська, все такой же! Легкий характер, единственное, что спасает… Слушай, ну ты действительно потрясно выглядишь…

Нина: Ладно, ладно, подхалим… Ты как здесь оказался? Ночью, во фраке? Как адрес узнал, мы же переехали?

Олег: Ха! Узнал! От людей на деревне не скроешься! Есть люди, есть… Делятся информацией… А насчет сиих бренных одежд – душераздирающая история. Приехав сегодня утром в стольный град, был тут же приглашен на весьма важную встречу. Возвращаюсь в гостиницу – вижу картинку из американской жизни. Дверь в номер открыта, вещички мои – тю-тю… Вместе с чемоданом. И, самое главное, никто ничего не видел… Швейцар, портье, охрана – два здоровенных лба… «А может быть, у вас с собой вообще никаких вещей не было…», говорят. «Так может, я к вам прям во фраке и приехал?» – спрашиваю. «Этого не знаем», – отвечают, – «только отель у нас солидный, никогда никаких происшествий не случается»… Так и ушел, не солоно похлебавши. Ладно хоть документы с собой были…

Борис: Ты в милицию обращался?

Олег: Да ну их к Аллаху! Толку никакого, только писанина и нервотрепка.

Нина: Нет, это просто безобразие! Надо немедленно обратиться в милицию! (решительно поднимает телефонную трубку) Это в какой гостинице произошло?

Олег: Не надо никуда звонить.

Нина: Почему?

Олег: Не надо (берет у нее из рук трубку и аккуратно кладет на рычаг).

Нина: Ну почему? Тебя же обокрали! Это нельзя так оставлять!

Олег: Понимаете, ребята, я там пошумел немного… Не сдержался, психанул. В общем, в милицию мне дороги нет, еще неизвестно, на какую я сумму им там безобразиев учинил…

Борис (задумчиво): Представляю…

Олег: Не представляешь.

Нина: Господи, Олег, ты все такой же сумасшедший!

Олег: Просто не люблю, когда обижают артиста! Артиста каждый обидеть может…

Борис: …а вот материально помочь – никто. Помню, помню. Тебя обидишь, как же! Кто тебя обидит, до утра не доживет…

Олег: Ну… положим… А ты откуда знаешь?

Борис: Воспоминания тревожной молодости. Вряд ли ты за эти годы характером помягчел.

Олег: Да уж… это ты, старый, прямо в рюмочку… В рюмочку… Кстати, а есть в этом богоспасаемом доме что-нибудь выпить для успокоения взбудораженной творческой души?

Нина: Погоди, еще успеешь. Ты что делать-то собираешься?

Олег: Не знаю пока.. Дел у меня в Москве дня на два, денег нет, из одежды – все на мне… У вас можно остановиться, не выгоните?

Олег смотрит на Нину.

Нина: Не выгоним, не звери. Борис, отведи его в комнату для гостей и дай что-нибудь переодеться, а то он расфуфырился, как на свадьбу, а мы чуть не голые ходим… А я пойду, что-нибудь поесть приготовлю, ты поди голодный…

Олег: Нина ясная, сколько тебе хлопот! Ничего особенного не надо, я старый моряк – кусок мяса, глоток рому, прекрасная мулатка с веером…

Нина: Иди, иди, будет тебе мулатка, болтун…

Уходит из комнаты. Мужчины следом за ней. В это время настенные часы начинают протяжно бить полночь.

Картина 2.

Кухня. Мужчины сидят за столом. Перед ними большая, на три четверти пустая бутылка виски, закуска. Оба изрядно навеселе. На Олеге махровый банный халат Бориса, он ему заметно мал.

Олег: Вот такая, Боб, история…

Борис: Слушай, не зови меня «Боб», ты же знаешь, я этого не люблю…

Олег: Знаю, Боб, знаю, а кому сейчас легко? В общем, ушел – ничего не взял. Все ей оставил. Женщине нужней… Фрак этот взял, чемодан и глобус…

Борис: А глобус зачем?

Олег: Вот-те нате! А как же без глобуса? Мне без глобуса никак невозможно! А вдруг я захочу определиться, где я в настоящий момент нахожусь?

Борис: Спросить можно. У кого-нибудь. У людей.

Олег: А если нет никого рядом, не у кого спросить? А? То-то. Нет, без глобуса нельзя… Вот живу сейчас, квартиру снимаю. Из мебели – диван, два стула и глобус.

Борис: А телевизор?

Олег: Телевизора нет.

Борис: Одобряю.

Олег: Нет телевизора. Зачем мне телевизор? У меня глобус есть… Скучно станет – я материки всякие рассматриваю, океаны… Города ищу. Слушай, старый, столько оказывается на земле мест, где я еще не был! Вот ты, например, в Северной Америке был?

Борис: Был. Два раза по полгода.

Олег: Что делал?

Борис: Учился.

Олег: Понятно. А в Южной?

Борис: Был. В Бразилии, на карнавале.

Олег: А в Африке?

Борис: Был. В Кейптауне, на конгрессе, и так, отдыхал пару раз, в Танжере и еще где-то, не помню…

Олег: Ну, вот видишь! А я, считай, нигде не был. Скажи, здорово? Могу в любое место на глобусе ткнуть – везде интересно, нигде не был.

Борис: Везет тебе…

Олег: А то… Ну, ладно, что мы все обо мне да обо мне. Ты-то как, старый? Жизнь удалась?

Борис: Не знаю… Наверное, удалась.

Олег: А почему не знаешь? Не уверен? В глаза смотри!

Борис, не отвечая, тянется к бутылке, наливает себе и гостю.

Борис (Олегу): Выпьем?

Олег: А то!

Чокаются, пьют.

Олег: Давай, колись, Боб. Что у тебя хреново, чем не доволен?

Борис: Да всем вроде доволен… Работаю в своей фирме, один из учредителей, в Совет директоров вхожу…

Олег: Вкалываешь, поди, как Папа Карло?

Борис: Честно?

Олег: Только так!

Борис: Ни хрена не делаю. Механизм отлажен, работает, как часы. Мы же все из инженеров, когда начинали в девяностых – все понятно было. Компьютеры, факсы, ксероксы, принтеры…

Олег (задумчиво): Апгрейд…

Борис: Не понял? Причем тут апгрейд?

Олег: Слово хорошее… Ну, и что дальше?

Борис: Потом от компьютеров отказались – норма прибыли недостаточная, перешли на мебель и тушенку…

Олег: Одобряю… В тушенке, брат, вся сила!

Борис: В общем, сейчас наш торговый дом – крупнейший в России поставщик постельного белья, головных уборов, носков и колготок… Фабрики свои имеем…

Олег: Круто… Обуваете, значит, население с головы до ног… Ну, и что плохого? У нас в стране всякий труд почетен…

Борис: Ничего плохого. Только мне все это не интересно. Я ж говорю, все отлажено, хоть не приходи… Можно и не приходить…

Олег: Ну и не ходи! Хрена ли мотаться, если все равно делать ничего не надо!

Борис: Нельзя, дисциплина упадет. Хожу, щеки раздуваю, деятельность имитирую… Хотел диссертацию написать…

Олег: Чего ж не написал?

Борис: Да кому она нужна? Кого в наше время интересуют некоторые технические аспекты стабилизации быстротекущих процессов? Сейчас у всех задача одна – купить подешевле, продать подороже… Так что я все экономические игры освоил, скоро за стрелялки возьмусь… Еще в командировки езжу, в сильноразвитые страны, опыт осваиваю…

Олег: Что б я так жил… А оклад какой?

Борис: В смысле?

Олег: Денег сколько платят?

Борис: А… Не знаю. На счет перечисляют. Я ж совладелец фирмы… Наверное, много…

Олег: И чего же тебе не хватает?

Борис (после паузы): Скучно.

Олег: Вона как… «Мне скучно, бес.»

Борис: Ты это о чем?

Олег: Так, о своем… Значит, говоришь, скучно тебе?

Борис: Скучно… Сам не знаю, почему. На работе как-то не до этого, все-таки дела какие-то, люди, а после работы… хоть волком вой. Сижу дома, жду, когда же утро, когда же снова на работу…

Олег: С Нинкой что ли нелады?

Борис: Да нет, все нормально. Живем хорошо, спокойно. Отдыхать ездим, куда захотим…

Олег: А детей – так и не завели?

Борис: Да как-то не сложилось… А у тебя?

Олег: Бесспорных – трое. И несколько предполагаемых…

Борис: Ого! Силен!

Олег: А как же! Хорошие люди должны плодиться и размножаться! Ничего, старый, мы и тебя расплодим и размножим!

Борис: Это уже вряд ли… (поднимает стакан) Ну, за детей!

Олег: За, слава Богу, отсутствующих здесь детей!

Чокаются, пьют. Борис сидит, уронив голову на руки.

Борис: Хорошо, что ты приехал… Мне давно не было так здорово…

Олег: Слушай, ты же, я помню, на гитаре играл! Ну-ка, изобрази для старого друга!

Борис: Да ну, ты что, я уже сколько лет ее в руки не брал…

Олег: Давай-давай, сыграй для народа. Тебя народ просит, понял?

Борис выходит из кухни и возвращается с гитарой в чехле. Стирает с чехла пыль и извлекает инструмент. Подстраивает, берет несколько аккордов.

Борис: Не помню уже, когда играл последний раз…

Олег: Старый, ну ты даешь! Ты же песни писал, и неплохие. До сих пор помню, была какая-то про любовь и измену, все, как в жизни. Давай, забацай для народа!

Борис: Не вспомню, ты о чем?

Олег: Как там… «Ля-ля, стихийных бедствий, измены и любви…»

Борис: А-а-а… Да поди и не вспомню…

Сбиваясь, подбирает аккорды. Наконец, начинает негромко петь.

Борис: «Заложена в наследстве,

В крови раздутых вен,

Пора стихийных бедствий,

Любови и измен.

Она ломает сроки

Периодов луны,

Она рождает строки,

Похожие на сны,

Она звучит на стенкой

Тоскою, хоть умри… »

Останавливается, опускает гитару.

Олег: Ты чего?

Борис: Забыл… Черт, ну и напился же я…

Олег: Да, брат, надо с тобой что-то делать… Нинка-то спит?

Борис (оборачивается и смотрит в темноту): С-спит.

Олег: То, что с тобой происходит, штука известная. Называется «кризис среднего возраста»…

Борис: Я з-знаю…

Олег: Откуда?

Борис: Ходил к п-психоаналитику…

Олег: Ну, и как?

Борис: В-восемьсот долларов з-за два часа…

Олег: Ни хрена себе! И чего он с тобой за такие бабки делал?

Борис: Ничего не делал… Слушал сидел…

Олег: И все?!

Борис: Поч-чему все? Посоветовал на рыбалку ходить… Нервы успокаивает… А у меня нервы и так спокойные…как у покойника… хе-хе-хе…

Олег: Восемьсот баксов, сдуреть! Вот люди деньги гребут, ни стыда, ни совести… Нет, Боб, рано тебе еще на рыбалку ходить, мы еще потрепыхаемся! Старый конь борозды не испортит. Он, конечно, целины не вспашет, но пока не кончит – не ляжет! Короче – есть одна мысль!

Выходит из кухни и через некоторое время возвращается с бумажным свертком. Небрежно раздвигает посуду на столе и разворачивает сверток. В нем пара носков, трусы, зубная щетка и одеколон.

Олег (делает рукой торжественный жест): Вот!

Борис (разглядывает разбросанные вещи): Что «вот»?

Олег: Вот! (сгребает вещи на стол и подносит к глазам Бориса измятую бумагу) «Агентство необычных услуг «Алиби». Ваши проблемы – наши заботы. В жизни нет ничего невозможного, стоит только захотеть. У вас проблемы – значит, мы это то, что вам нужно!»

Борис (непонимающе глядит на бумагу): Ну, и что это такое?

Олег: Глоток свободы! Шаг за горизонт! Безопасная романтика! В общем, это то, что тебе нужно.

Борис: Не понял…

Олег: Сейчас объясню… Эх, что б ты без меня делал!

Борис (убежденно): Пропал бы…

Олег: А я что говорю! В общем, так. Есть у меня один приятель – тоже вроде тебя, малохольный. Мы с ним в одном театре вместе играли. То есть, он играл, а я… ну, неважно. Смотрю – чахнет человек на глазах. Парень он видный, поклонницы, то да се, а жена у него – железная леди, вроде твоей. Шаг вправо– влево – попытка к бегству, прыжок вверх – агитация. Начисто пропадает человек. И помочь ничем нельзя, в одном театре – как в одной постели: один ворохнулся – все в курсе. Тупиковая ситуация. Вдруг приходит в театр телеграмма – вызывают его на кинопробы. Через неделю возвращается – другой человек! Глаз блестит, хвост пистолетом. По сцене порхает, к жене ласкается, за Спартак болеет… Чувствую – что-то здесь не так. Припер его к стенке – колись, братан. Он мне по секрету все и выложил. Ни на каких пробах он не был, а ездил с Люськой Вороновой, ты ее не знаешь, в Турцию на неделю. А вызов на пробы, билеты, фотографии со съемок, квитанции из гостиницы и прочую хрень ему организовали вот в этом самом агентстве «Алиби»… Все тютелька в тютельку – комар носа не подточит. Даже на это время специальный телефончик ему сотовый дали, чтоб, если жена позвонит – кто-то из съемочной группы его позовет, и все тип-топ. Аккуратненько все придумали и провели, никто ничего не заподозрил. И деньги не свирепые взяли, включая горящую путевку в Мармарис… Понял?

Борис: Нет…

Олег: Ну и болван ты, братец! Чего ж тут непонятного? Агентство это в Москве, тут и адрес, и телефон. Завтра иди туда, расскажи, чего ты хочешь, и тебе организуют встряску по высшему разряду… В общем, любой каприз за ваши деньги. И главное – все будет шито-крыто, никаких последствий… Теперь понял?

Борис: Не знаю… Как же они организуют то, что мне надо, если я сам не знаю, чего хочу?

Олег: А вот это уж не твоя забота. Это ж профессионалы, понял? Они за это деньги получают, и неплохие… Это как с хорошей проституткой – девушка честно делает свое нелегкое дело за конкретные бабки…

Борис (сухо): Извини, не имею подобного опыта…

Олег: У, как все запущено… Ну, так как, пойдешь?

Борис: Не знаю… Завтра подумаю.

Олег: Подумай, подумай, Лобачевский! О нем же заботятся, понимаешь, а он нос воротит!

Борис: Да ничего я не ворочу! Я же сказал – подумаю. Нельзя же так, с бухты-барахты… А сам ты, почему не сходишь, раз это так просто и интересно?

Олег: Ну, ты даешь! Мне-то эти заморочки зачем? У меня и так не жизнь, а мексиканский сериал, заметь, не бразильский, где хоть иногда на правду похоже, а чисто мексиканский…Такие навороты, расскажу как-нибудь на досуге – не поверишь! Мне не новых приключений искать, мне с прежними бы разобраться…

Борис: Ладно, пошли спать, мне завтра вставать рано, в девять совещание…

Олег: Не ходи, прояви мущинство!

Борис: Не могу, я же его сам и провожу…

Олег: Тогда пошли. Ну что, на посошок?

Чокаются, пьют, уходят. Некоторое время сцена пуста. Затем дверь спальни тихонько отворяется и тонкий луч света падает на забытый на столе лист бумаги. Свет медленно гаснет.

Картина 3.

Небольшое, но уютное офисное помещение. Два стола с компьютерами. За левым столом сидит девушка-секретарь и негромко, но энергично разговаривает по телефону. У входа на хрупком стульчике сидит здоровенный детина в черной форме с надписью «Охрана» и резиновой дубинкой на боку. На стене большая фотография Мистера Вольфа из кинофильма «Криминальное чтиво». Над ней вывеска: «Агентство Необычных Услуг «АЛИБИ». Приносите нам Ваши проблемы, и они станут нашими перед тем, как исчезнуть навсегда!» За спиной секретарши обитая кожей дверь с медной табличкой «Шеф Агентства. Без вызова не входить!».

Входит Борис, неуверенно оглядывается по сторонам. Чувствуется, что ему не по себе. Заметив посетителя, секретарша заканчивает разговор и кладет трубку.

Секретарша: Здравствуйте, я вас слушаю.

Борис: Добрый день… Я, собственно…

Секретарша: Вы по записи? Как ваша фамилия?

Борис: Нет… А у вас что, только по предварительной записи?

Секретарша: Нет, но обычно люди сперва созваниваются… Ну, ничего страшного. Присаживайтесь. У вас какая то конфиденциальная проблема?

Борис: Да у меня, собственно, никакой особой проблемы нет… Я, собственно, прочитал ваше объявление, и зашел просто из любопытства, познакомиться…

Секретарша: Объявление? Странно… Мы никаких объявлений не даем… Ну, ничего страшного. Присаживайтесь. Главное, что вы уже здесь, у нас. Так что вы говорите у вас за проблема?

Борис: Нет никакой проблемы. Просто так зашел.

Секретарша: Понятно… Нет проблемы… Значит, вам нужно к шефу. Такие сложные вопросы не в моей компетенции. (поднимает трубку) «Здесь первичный посетитель с неопределенной проблемой. Да, похоже, что-то серьезное. Примите прямо сейчас? Хорошо!» (кладет трубку и улыбается Борису) Вам повезло. Вас примут прямо сейчас. Проходите в кабинет.

Борис: Может быть, потом… Как-нибудь в другой раз…(он нерешительно глядит на насупившегося охранника, поигрывающего дубинкой, пожимает плечами и идет к двери в кабинет).

Картина 4.

Кабинет Шефа. Большой дорогой стол с компьютером. Окна закрыты плотными шторами, на стенах дипломы в рамках и гравюры с изображением лошадей. В кресле сидит невысокий темноволосый человек в коричневом костюме, и низко склонив голову, что-то быстро пишет на большом листе бумаги.

Входит Борис. Сидящий поднимает голову, и мы видим, что это женщина. Почти плоскую худощавую фигуру свободно облегает костюм мужского покроя, блестящие черные волосы пострижены довольно коротко. На носу элегантные, чуть затемненные очки. Ни в ушах, ни на руках нет украшений, только на левом безымянном пальце сверкает тонкое колечко с крупным бриллиантом. Женщина откидывается в кресле и молча долго глядит на Бориса. Борис на нее. Пауза. Затем хозяйка кабинета глубоко вздыхает и указывает на стоящее рядом со столом мягкое, низкое кресло.

Шеф: Здравствуйте, Борис Глебович. Садитесь, пожалуйста…

От неожиданности Борис спотыкается, теряет равновесие и почти падает в кресло, причем голова его оказывается чуть выше уровня стола, и он вынужден смотреть на женщину снизу вверх.

Борис: Здравствуйте… Вы меня знаете? Мы знакомы?

Шеф: В какой-то степени… Вы же, Борис Глебович, человек известный, вас многие знают… Но не нужно волноваться, все, что говорится и происходит в этих стенах –абсолютно конфиденциально. Наша репутация – это наше главное достижение и капитал…

Борис: Вы знаете, а я почему-то вам верю… У меня вообще такое чувство, что мы знакомы много лет, хотя я вас впервые вижу… Нет, а мы действительно раньше никогда не встречались? Хотя, я бы запомнил…

Шеф: Не будем терять времени. Расскажите мне, что вас беспокоит, и мы вместе придумаем, как вам помочь. Не стесняйтесь, представьте, что вы на приеме у врача…

Борис: Да я и не стесняюсь… Просто я сам не могу понять, что со мной. Вроде бы все в порядке – работа, дом, знакомые, все в норме. И в то же время вдруг такая тоска вдруг накатывает, такая пустота в груди, хоть волком вой… Как будто хочется чего-то, а чего – понять не могу…

Шеф: Словно существует какая-то другая жизнь, не то чтобы лучшая, а просто – другая, и вы боитесь, что так и не узнаете, а вдруг есть что-то, что ни в коем случае нельзя было пропустить…

Борис: Что-то в этом роде, но не совсем…

Шеф: Ладно, не будем гадать. Расскажите мне о себе. Все, с самого начала.

Борис: Да особо и рассказывать нечего…Родился я в самой обычной семье… Отец – инженер, мать – учительница… Жили в старом доме на Покровке…

Свет гаснет.

Картина 5.

Зажигается свет. Приемная Агентства «АЛИБИ». Секретарша по-прежнему за столом, охранник стоит у стены, резкими движениями разминая затекшие мышцы.

Секретарша (глядит на часы): Без десяти четыре… Ничего себе, уже больше двух часов сидят! О чем можно столько времени разговаривать, не понимаю!

Охранник: А тебе-то что? Ты ж на работе. Солдат спит – служба идет…

Секретарша: Нет, ну любопытно, все же…

Охранник: Любопытство, Валечка, сгубило кошку, и не одну. (Садится на свое место) Был вот у нас в разведроте такой вот один… любопытный. Все ему интересно было, все руками потрогать любил…Сколько раз ему ротный говорил: «Не распускай свои лапы дурацкие, Хабибуллин, засунь их себе в…, а то хоронить нечего будет…»

Секретарша: Ну, и что?

Охранник: Ничего. Как в воду глядел товарищ капитан… Собрали мы все, что от гвардии младшего сержанта осталось, сложили в коробку из-под кроссовок «Адидас», и отправили вместе с грузом 200 в славный город Экибастуз на родину героя…

Секретарша: Зачем ты мне всякие гадости рассказываешь?

Охранник: Это не гадости, Валентина, это жизнь…

Звонит телефон. Секретарша берет трубку.

Секретарша: Алло! Агентство необычных услуг «Алиби»! Чем мы можем вам помочь? Ой, здравствуйте, Игорь Михайлович! Как же не узнала, конечно, узнала! Спасибо… Ой, да вы это просто так говорите… (смеется) К сожалению, нельзя, Игорь Михайлович, у нее клиент. Не знаю, мужчина какой-то, первый раз пришел. Два часа уже разговаривают… Конечно передам, обязательно… Да, конечно, звоните…

Кладет трубку и мечтательно улыбается.

Секретарша: Ах, какой мужчина!

Охранник: Кто звонил-то?

Секретарша: Кто, кто… Дед Пихто. Секретная информация, понял?

Охранник: Подумаешь, тайны Мадридского двора! Этот, что ли, рыжий банкир, который под Леонидовну клинья бьет?

Секретарша: А хоть бы и так! Тебе-то какое дело? Он ведь не тебе звонил?

Охранник: И не тебе.

Секретарша (вздыхает): Жаль… Никак не могу понять, чем он ей не нравится… Красивый, обаятельный, богатый, банкир… Ухаживает красиво…

Охранник: Он волосы красит, и на лысинке накладочку носит.

Секретарша: Какую накладочку?

Охранник: Маленькую такую. Японцы выпускают. У них у всех лысинки, им без накладочек никак.

Секретарша: Врешь ты все, нет у него никакой накладки. А хоть бы и была! Каждый человек имеет право выглядеть так, как он хочет! Ты на себя посмотри – скоро уже в форму влазить не будешь, а все в зале качаешься, качаешься, думаешь, не знаю, зачем?

Охранник: Смотрю я на тебя, Валентина, ну такая ты умная, все ты знаешь, что ж не замужем-то до сих пор?

Секретарша: А за кого выходить, одни крокодилы кругом!

В приемную стремительно врывается худощавый молодой человек с незапоминающимся лицом. С веселым возгласом: «Привет труженикам тыла!» он пытается поцеловать секретаршу Валю в щечку. Та сердито отстраняется.

Секретарша: Ты где пропадал, Гуськов, тут тебя обыскались!

Гуськов: Дела, красавица, дела! Я прям с самолета. Срочно доложить. У себя? (кивает на дверь шефа)

Секретарша: Занята. Посетитель у ней.

Гуськов: Надолго? У меня дело срочное!

Охранник: Потерпишь. Садись, не мелькай перед глазами.

Гуськов: Мое почтение, боец невидимого фронта! Все толстеешь?

Охранник: А ты все борзеешь? Гляди, дождешься у меня!

Гуськов: Ой, не пугай, спецназ! Пошли, побьемся, на снежок? (наносит несколько молниеносных ударов в воздух)

Секретарша: Я вам побьюсь, придурки! Как маленькие, ей-Богу!

Картина 6.

Кабинет шефа. На столе пустые бутылки из-под минеральной воды, чашки с остатками чая и кофе, печенье. Перед Шефом несколько исписанных листков бумаги.

Шеф: Ну, вот, картина более или менее ясна… Ничего сверхъестественного, бывали случаи и потруднее. Можно даже сказать, что все банально до неприличия… А вам, наверное, кажется, что происходит что-то из ряда вон выходящее? Успокойтесь, и перестаньте дергаться. Вопрос решаемый, и мы его решим. Как я уже говорила, для начала вам нужно уехать куда-нибудь на несколько дней, а лучше на неделю…

Борис: Что вы, это абсолютно невозможно! Мне и на день-то трудно вырваться, сейчас на работе вообще сумасшедший дом. Вот я тут у вас почти три часа просидел, теперь до ночи буду с бумагами разбираться… А уехать… да еще надолго, одному… невозможно. И куда? Рыбу я не ловлю, на охоту не хожу…

Шеф: Вам, главное, нужно решиться, а все остальное – наша забота. Неужели у вас нет никого, с кем вам бы хотелось провести несколько дней так, чтобы об этом никто не узнал? Извините, верится с трудом. Я вовсе не призываю вас изменять жене, просто внутреннее освобождение невозможно без определенных внешних проявлений… Возьмите с собой кого– нибудь из своих подружек …

Борис: Нет у меня таких подружек… и не было никогда… Я ведь вам говорил.

Шеф: Господи, ну пригласите с собой знакомую какую-нибудь…

Борис: Какую знакомую?! Где я ее возьму? У меня нет таких знакомых.. Вы же со мной не поедете?

Шеф: Я?!

Борис: Это я к слову. Ну, хорошо… Предположим, я бы выкроил день-два. Ехать-то все равно не с кем. А может у вас есть… ну, сотрудницы?

Шеф (сухо): Мы такие услуги не оказываем.

Борис: Вот видите! Что ж мне, на проспект идти, или по объявлению звонить?

Шеф (после долгой паузы): Ладно… Позвоню я одной своей знакомой… У нее служба эскорт-услуг. Да нет, это не то, что вы думаете! Девочкам интим категорически запрещен, они за это работу потерять могут. Максимум – романтическое свидание и ужин при свечах. Ну а там… как договоритесь.

Борис: Понятно… А как практически это будет выглядеть?

Шеф: Предельно просто. Вы ведь в «Трех пескарях» обедаете?

Борис: Да… вы и это знаете?

Шеф: Мы многое знаем… Так вот, послезавтра в начале обеда за ваш столик подсядет девушка. Поговорите, познакомьтесь… Надеюсь, сумеете? Если после этого потребуется наша специальная помощь – милости прошу. А если нет – тоже хорошо. Это будет для вас маленьким, невинным тренингом. Как говорят мудрые китайцы: «Дорога в тысячу ли начинается с первого шага»… Ну, что ж, желаю успеха. Я думаю, мы еще не раз увидимся, и у вас все будет хорошо!

Борис: Спасибо, я тоже на это надеюсь, мне даже как-то легче стало… Извините, сколько я вам должен? (тянется за бумажником)

Шеф: Счет у секретаря. Желаю удачи!

Картина 7.

Ресторан «Три пескаря». Борис сидит за столиком, поминутно озираясь и поглядывая на часы. Около него вертится официант.

Официант: Еще что-нибудь желаете?

Борис: Нет… счет, пожалуйста.

Официант: Сию минуту!

Исчезает. Борис собирает со стола свои вещи, рассовывает их по карманам, встает. В этот момент за столик спиной к нему садится женщина с чашкой кофе в руках, и Борис случайно толкает ее. От неожиданности та проливает кофе себе на юбку.

Женщина: Ах!

Борис: Простите, простите, ради Бога! Ну, что ж я такой неловкий! Вы не обожглись?

Женщина: Ничего…Ой, как горячо!

Борис: Официант!

Появляется официант.

Официант: Ваш счет!

Борис: Какой счет! Вы что, не видите, девушка обожглась! Принесите что-нибудь… Что у вас там есть?

Официант (глубокомысленно): Сырым яйцом можно смазать… Или мылом хозяйственным…

Борис: Ну, так несите, несите скорей!

Женщина: Не надо мыла… Соли принесите, и чистую салфетку.

Официант: Вот соль, на столе. (берет в руки солонку)

Борис: Нет там ни черта, вы же видите, пусто! Идиот!

Официант исчезает и тут же возвращается с полотенцем и большой банкой соли. Женщина расстилает полотенце на коленях, расправляет поверх него юбку и густо посыпает пятно солью. Теперь Борис может ее внимательно рассмотреть. Это блондинка с длинными, чуть вьющимися волосами и великолепной фигурой. На вид ей около тридцати.

Борис: Ну, как?

Женщина: Спасибо, гораздо лучше.

Борис: За что же мне-то спасибо, такой я медведь неуклюжий!

Женщина: Да ничего, со всяким может случиться… Юбку только жалко, боюсь, пятно останется…

Борис: Знаете что…Извините, меня Борис зовут…

Женщина (после недолгого колебания): Вера…

Борис: Знаете что, Вера, мы сейчас посидим, пятно высохнет, а потом пойдем и я куплю вам новый костюм, какой вы пожелаете!

Вера: Ни в коем случае!

Борис: Почему?

Вера: Нет и все. С какой стати вы будете покупать мне одежду?

Борис: Но ведь я виноват…

Вера: Ничего вы не виноваты. Самой надо было быть по-осторожнее… Если хотите, можете мне взять чашку чая.

Борис: А может, кофе?

Вера: Нет, кофе мне на сегодня уже хватит! (весело смеется)

Борис (официанту): Чашку чая, пожалуйста!

Вера: Зеленого, с жасмином, без сахара.

Борис: Зеленого, с жасмином, без сахара!

Картина 8.

Борис и Вера стоят у подъезда. Слышен шум и гудки проезжающих машин, обрывки какой-то музыки

Вера: Ну, вот тут я и живу…

Борис: А где?

Вера: Видите, три окна на втором этаже?

Борис: Вижу… А можно мне…

Вера: Нельзя.

Борис: Почему?

Вера: Потому. Сюда вам нельзя.

Борис: Когда мы увидимся?

Вера: А зачем?

Борис: Как зачем? Нельзя же так… Познакомились… и все… Знаете, Вера, у меня такое чувство, что я знал вас много-много лет, а встретил только сегодня…

Вера долго и пристально глядит на Бориса, как будто ждет от него чего-то, затем глубоко вздыхает.

Вера: Неправильно все это… не нужно…. Ну, хорошо. Оставьте мне свой номер телефона, я вам позвоню.

Борис: Когда? (протягивает ей визитку)

Вера: Я позвоню. Прощайте. (приподнимается на цыпочки, быстро целует его в щеку и исчезает за дверью. Борис смотрит ей вслед)

Картина 9.

Гостиная Побережских. Борис сидит за компьютером. Олег и Нина на диване, напротив телевизора. На Олеге по-прежнему банный халат Бориса, и от этого он выглядит довольно комично. Нина весело смеется.

Олег: В общем, бьется он в дверь, как рыба об лед, кричит: «Открывай, несчастная, я знаю, что ты там! Открывай!». Дверь трясется, соседи повыскакивали: «Что с вами, Семен Ильич?!» – а он потный, всклокоченный, глаза выпученные, ничего не слышит… Тут, вдобавок ко всему, налетают сзади менты, крутят ему руки и кладут мордой в пол. Дверь-то на сигнализации, она и сработала… И в эту самую минуту жена с базара приходит… На часок отошла, дверь на нижний замок закрыла, а в квартире и не было никого…

Нина: А кто же трубку поднимал и дышал сладострастно?

Олег: Не поверите, попугай! Моду взял – как никого дома нет, садится к телефону, скучно, видать, птичке божьей… как звонок – он лапкой трубку поднимает и дышит, собака летучая, будто кончать собирается, чистый порнофильм… Сема его чуть не убил потом, жена не дала… В общем, все разъяснилось, посмеялись даже… Мне вот одно только любопытно, хотел у Семки спросить, да передумал: где это ихний невинный попугай Яшка таких страстей африканских наслушался… А ты как считаешь, Боб?

Борис (рассеянно): Да, да, конечно…

Нина: Бесполезно. Сейчас он ничего не видит и не слышит, кроме своих цифр…

Резко звонит телефон. Борис вскакивает из-за стола. Олег успевает первым поднять трубку.

Олег: Ал-ло! Я слушаю!

Борис: Это меня!

Олег: Нет, голубушка, вы ошиблись! Таких тут нет. (кладет трубку) Ты уверен, что это тебя? Спрашивали Люсю. Голос детский. Если это ты так маскируешься, то извини, старый, предупреждать надо!

Борис: Да нет, все нормально…

Нина: Что с тобой, Борис? Тебе кто-то должен позвонить? Кто?

Борис: Я думал, это… Отто Классен из Мюнхена…

Нина: Классен? А с чего это он будет звонить тебе домой, да еще ночью?

Борис: Не знаю… мне показалось.

Нина: Борис, что с тобой? Ты какой-то странный последние дни. У тебя все в порядке?

Борис: У меня? У меня все нормально… Просто работы много…

Нина: Ну-ну… Кстати, все забываю спросить. Тут тебя на днях видели с какой-то блондинкой. Кто это, если не секрет?

Борис: Меня? С блондинкой? Ерунда какая-то… А! Это наверное в кафе! Я там в обед случайно девушку кофе облил, по-моему, как раз блондинку… Точно.

Нина: Ну, и что дальше?

Борис (пожимает плечами): Ничего… Извинился, купил ей чашку чая… зеленого, с жасмином… и все…

Нина: Все так все. До чего же ты неуклюжий, прямо слон в посудной лавке! Что-то я есть захотела. Кто-нибудь хочет перекусить?

Борис: Спасибо, я не голоден.

Олег: А я бы с удовольствием.

Нина: Тогда – шагом марш на кухню. Борис, передумаешь – присоединяйся! (уходит)

Олег (вполголоса, хлопая Бориса по плечу): Ну, ты молоток, старый! Так держать! (уходит следом)

Борис медленно идет к компьютеру, садится и невидящим взором вперяется в экран. Раздается мелодичный звонок сотового телефона. Борис вскакивает и начинает метаться по комнате в поисках аппарата. Телефон продолжает звонить, звонить, звонить. Наконец аппарат удается обнаружить.

Борис (негромко, опасливо поглядывая на дверь кухни и прикрывая трубку ладонью): Алло! Да, это я… Я ждал… Конечно, очень хочу… В пятницу? Конечно, свободен… Да… Да… Хорошо…

Картина 10.

Кабинет Шефа Агентства. Шеф в строгом темно-синем костюме сидит за столом, откинувшись в кресле, и внимательно слушает торопливо говорящего Бориса.

Борис: Так что я все обдумал, и решил обратиться к вам…

Шеф: Понятно. Уточним детали. Как я поняла из предварительного звонка, вам необходимо алиби на период с утра пятницы до вечера воскресенья… Все правильно?

Борис: Ну… в общих чертах…

Шеф: В общих чертах, или именно так?

Борис: Хорошо, пусть будет именно так.

Шеф: Для того, чтобы не возникло путаницы, предлагаю в дальнейшем называть вещи своими именами. (достает из ящика стола пачку бумаг). Итак, предлагаемая версия. Вечером в среду вы получаете факс, с приглашением на однодневный семинар в Санкт-Петербург, который состоится в субботу, начало в 8.30 утра. Срочность семинара связана с прибытием в Питер на два дня Председателя сенатской комиссии США по инвестициям, господина Джозефа Соукера. Как вы помните, аналогичный приезд и семинар имели место в ноябре прошлого года…

Борис ошеломленно кивает.

Шеф: Эта позиция возражений не вызывает?

Борис: Нет, но…

Шеф: Дальше все просто. (раскладывает перед Борисом документы) Вот ваши билеты туда и обратно, купе «Люкс», поезд «Лев Толстой». Программа семинара… индивидуальный пакет материалов… фирменная папка… календарики…авторучки… групповое фото участников семинара.

Борис берет со стола большой глянцевый снимок и ошеломленно разглядывает.

Борис (тыча пальцем куда-то в центр снимка): Это…я?!

Шеф (пожимая плечами): А кого вы предполагали там увидеть? Майкла Джексона? Кстати, обратите внимание – вот этот господин рядом с вами, да, да, вот этот, с бородой, ваш сосед по номеру. Герр Эрих Кратцер, исполнительный директор Российского филиала концерна «ЭККО». Вы проживали в гостинице «Санкт-Петербург», номер 315, люкс, естественно. У вас была правая спальня, у него, соответственно, левая. В гостинице сейчас ремонт, поэтому и размещали плотно, по предварительной договоренности… Вот ваша карта гостя. Питались в ресторане на втором этаже, розовый зал. Закрытие семинара и банкет проходили в ресторане «Палестро», неподалеку от Нового Эрмитажа…, адрес, меню и сувениры в этом конверте. Теперь о вашем соседе по номеру.

Борис: А это зачем?

Шеф: Чем больше мелких, на первый взгляд ненужных, подробностей, тем больше доверия к общей картине. Итак, Эрих Теодор Кратцер, 54 года, рыжий, лысина на затылке, борода, седины мало. Курит трубку. Хорошо говорит по-русски, иногда путает настоящее и прошедшее время. Владеет также английским, немецким, естественно, испанским, португальским. Понимает по-гречески. Женат вторым браком на бывшей российской гражданке Инессе Кратцер, 36 лет, имеет от нее одного ребенка, мальчика 10 лет, которого безумно обожает. Мальчика зовут Руди, полное имя Рудольф Мария Кратцер. Проживает с матерью в Германии в городке Цирндорф около Нюрнберга, в собственном доме. В семье также имеется собака, ротвейлер по кличке «Адольф». Фотографии семьи Кратцеров, их дома и собаки вот в этой папке.

Борис: Ну, знаете, по-моему, это уже слишком…

Шеф: При разработке алиби ничего не бывает слишком. Господин Кратцер, как и многие немцы, очень любит свою семью и с удовольствием о ней рассказывает. Ну, что ж, собственно и все… Внимательно ознакомьтесь с материалами. Документы, напечатанные на желтой бумаге, после изучения необходимо сразу же уничтожить. Все остальное является составной частью вашей легенды.

Борис: Да, вот это профессиональный подход!

Шеф: А вы что, предпочитаете сельскую художественную самодеятельность? За те деньги, что вы нам платите, мы обязаны позаботиться обо всем. Есть какие-нибудь замечания, пожелания?

Борис: Да нет, по-моему, все просто здорово!

Шеф: Ну, не будем торопиться с выводами. Во всяком случае, обещаю: все, что зависит от нас, будет выполнено досконально.

Борис: Вы знаете, я в этом и не сомневаюсь! Как с оплатой?

Шеф: Счет в приемной. Пятьдесят процентов аванс, остальное по завершению. Вас это устраивает?

Борис: Разумеется! Если хотите – я могу сразу все оплатить.

Шеф: Не хотим. Если оплата предшествует работе, работа теряет смысл. Можно вопрос?

Борис: Да, конечно.

Шеф: Мне в тот день не удалось дозвониться до моей подруги, но вы, как я вижу, самостоятельно решили свою романтическую проблему. Если не секрет, как вам это удалось?

Борис: Вы знаете, совершенно, ну совершенно случайно! Если бы мне кто-нибудь рассказал, я бы ни за что не поверил, что такое возможно в наши дни… А вот видите – бывает!

Шеф: Случайно…(понимающе кивает головой). Ну что ж, бывает, бывает… Кто бы спорил.

Некоторое время сидит неподвижно, уставившись в стол. Звонит телефон. Шеф, помедлив, поднимает трубку.

Шеф: Да, Валечка… Кто? (некоторое время молчит) Попросите его перезвонить попозже, я сейчас не могу разговаривать… Ну, хорошо, хорошо… Соедините… (прикрывает трубку ладонью и глубоко вздыхает) Алло! Здравствуй. Да все в порядке, спасибо. Как у тебя? Я рада…Нет, просто работы много… Сегодня? Боюсь, не получится… Подожди, я загляну в ежедневник… (поднимет глаза в потолок, выжидает несколько секунд) Извини, пожалуйста, завтра тоже не получится. Я тебе сама позвоню, ладно? Обещаю, обещаю. Да, да, честное пионерское. Да, под салютом. (кладет трубку и, сняв очки, устало закрывает лицо руками)

Картина 11.

Темнота, слышна негромкая музыка и невнятный, захлебывающийся шепот. Вдруг раздается громкий, протяжный, торжествующий крик: «А-а-а-а!».

Свет загорается. Борис полулежит на широкой постели, укрытый до пояса атласным одеялом и курит. Слева к нему прильнула Вера, лица ее не видно из-за спутанного облака светлых волос. Играет тягучая музыка. На столике у кровати букет цветов, открытая бутылка шампанского и два бокала с остатками вина. Докурив, Борис тушит сигарету в пепельнице, и ласково гладит женщину по голове.

Вера: Тебе было хорошо?

Борис: Не то слово… Я и не знал, что так бывает.

Вера: Мне тоже было хорошо… Ну ты и орешь, прямо Тарзан какой-то.

Борис: Прости, пожалуйста, сам не знаю, что такое со мной… Я, вообще-то тихий, а тут развопился, как ошпаренный… Тебя, поди, перепугал…

Вера: Да нет, ничего, мне даже приятно… Ты такой свирепый, даже рычал… (смеется)

Борис: Рычал?! Ну, предположим, рычал… А кто кусался, я вас, девушка, спрашиваю, кто кусался?

Вера: Ой уж, «кусался», это разве «кусался»! Знаешь, как кусаются… (шутливо прикусывает его за бок).

Борис (задыхается от смеха): Прекрати, ну, прекрати! Я щекотки боюсь, я сейчас помру от смеха!

Вера: То-то. (откидывается на подушку)

Борис (пристально глядя на нее): Вера…

Вера: Что, милый?

Борис: Выходи за меня замуж…

Вера: Что?!

Борис: Замуж за меня выходи.

Вера (садится на кровати, натягивая одеяло до горла): Так, стоп. Это что, у тебя шутка такая?

Борис: Причем тут шутка, я серьезно.

Вера: Ах, серьезно? Но ведь ты, если я не ошибаюсь, некоторым образом женат?

Борис: Это моя проблема. Я поговорю с Ниной… Я уверен, она меня поймет… Ну, согласна?

Вера: Ты с ума сошел. Ты же ничего обо мне не знаешь. Мы же знакомы всего ничего.

Борис: Мне с тобой так хорошо и легко, будто мы сто лет знакомы, и вообще…

Вера: Вот именно, «вообще»… Просто ты перепутал хороший секс с любовью.

Борис: Ничего я не перепутал! И причем тут секс? Секс тут совершенно не при чем… То есть, конечно, при чем, но не в нем дело… То есть, и в нем, но не только… Я вдруг как будто проснулся и понял, что все, что было раньше, было неправильно. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж! Да?

Вера: Нет. У тебя своя жизнь, у меня своя. Нельзя же из-за минутного порыва взять все и поломать…У тебя жена, у меня…у меня все очень и очень непросто…

Борис: Но я хочу все время быть с тобой!

Вера: Зачем? У нас было два чудесных дня, пусть они останутся маленькой сказкой для взрослых детей…

Борис: Но я хочу…

Вера: Все «я», «я», «я»… Боже, какой ты эгоист! Ладно, успокойся… Иди ко мне…(обнимает его)

С улицы доносится громкий автомобильный гудок. Вера вздрагивает всем телом, отталкивает Бориса, и, накинув халатик, подбегает к окну.

Вера: Господи, только не это!

Борис: Что случилось?

Вера подбегает к кровати и схватив Бориса за руку, буквально выдергивает его из-под одеяла, так что он оказывается стоящим на коленях посреди комнаты, укутанный в простыню.

Вера: Спрячься! Тебе нужно сейчас же спрятаться!

Борис: Зачем? Кто это? К тебе кто-то пришел?

Вера: Потом, все потом!

Распахивает дверцу шкафа и заталкивает туда слабо сопротивляющегося Бориса. Бросает туда же его одежду и один из бокалов. Хватает сигарету, быстро прикуривает и падает в кровать. Замечает лежащий под столиком портфель Бориса, изгибается всем телом, дотягивается до него и запихивает под кровать. В эту время дверь в спальню распахивается, и входит огромных размеров мужчина, в длинном, до пола, бежевом пальто. Удивленно останавливается.

Мужчина: Опаньки! Ты чо валяешься? Забыла, нам же к Коляну на юбилей, к шести звали, сейчас уже полпятого…

Вера: А какое сегодня число?

Мужчина: Дак седьмое…

Вера: Ох, я все позабыла! У меня со вчерашнего дня страшно болит голова…

Мужчина: У самой голова болит, а сама шампанское локчет! От него только хуже становится. А цветы чего? Подарил кто?

Вера: Ага, подарил! Сама купила. Может себе женщина цветы купить, если никто не дарит…

Мужчина: Ну, ладно, чо ты, ты же знаешь, я в цветах ни уха, ни рыла… А классно, что ты букет купила, Коляновой жене подарим…

Смотрит на соблазнительно раскинувшуюся в постели Веру, и в его голову приходят определенные мысли.

Мужчина: Слышь, Верусик, а может, ну его на хрен, Коляна, что мы, тут не найдем, чем заняться…

Игриво косолапит к кровати. Вера испуганно откатывается на край и вскакивает на ноги.

Вера: Нет, нет, неприлично! Раз обещали, надо идти.

Мужчина: Так у тебя ж голова болит.

Вера: Ну, что поделаешь… Да и получше уже.

Мужчина: Тогда собирайся, времени мало осталось. Чего одевать-то будешь?

Подходит к шкафу и намеревается открыть дверцы. Вера бросается вперед и раскинув руки загораживает ему дорогу.

Вера: Нет! Ты своими лапами мне все платья изомнешь!

Мужчина: Ну, ладно, че ты, я ж как лучше… Ладно, сама одевайся, я тут посижу, подожду…

Вера: Знаю я твое «посижу»… Иди лучше погуляй. Ты же знаешь, мне красоту неземную часа полтора наводить нужно…

Мужчина: Ну, блин, любите вы, женщины, все усложнять, оно вам надо? Ладно, я в автосервис сгоняю по-быстрому, а то стучит, вроде, что то справа у заднего крыла…

Вера: Давай, давай, сгоняй, а я быстро…

Мужчина: Ладно свистеть, то ли я не знаю… (уходит)

Вера открывает дверцу шкафа. Появляется Борис. Он уже успел надеть брюки и носки и застегивает рубашку. Вера молча следит за тем, как он повязывает галстук, надевает пиджак, обувается. Она наклоняется, извлекает из-под кровати портфель, обтирает его и протягивает Борису. Тот берет его, стараясь не глядеть женщине в глаза. Оба молчат.

Вера: Тебе пора. Извини, что так вышло.

Борис: Можно, я еще приду?

Вера: Нет, нельзя. Ты же видел мои «обстоятельства»… Да и зачем? Придти, чтобы уйти? Не надо…

Борис: Можно?

Вера долго и пристально глядит ему в глаза, затем, глубоко вздохнув, пожимает плечами.

Вера: Хорошо… Если будет совсем хреново, приходи…

Картина 12.

Гостиная Побережских. Борис входит, ставит портфель на стол, оглядывается. Из кухни слышатся веселые голоса и смех. Он снимает пиджак, вешает его на спинку стула и садится в кресло. Из кухни появляется раскрасневшаяся, веселая Нина. Замечает Бориса.

Нина: Ой! Как ты меня напугал! Когда ты вернулся? Ты же должен был только завтра утром приехать? Случилось что-нибудь?

Борис: Ничего не случилось. Просто решил на банкет не оставаться, поменял билет, захотелось пораньше домой…

Нина: А зачем? В смысле, дела какие-то срочные?

Борис: Да нет, просто соскучился…

Нина: Я, конечно, рада, но, по-моему, ты чего-то не договариваешь.

Из кухни появляется Олег. На его голове на пиратский манер завязано кухонное полотенце, в руке большой разделочный нож.

Олег: Раз-два-три-четыре-пять, я иду искать, кто не спрятался – я не виноват… (замечает Бориса) Ба! Явление третье: те же и муж. Ты как здесь, у тебя же поезд только утром?

Борис: Да вот, решил застигнуть вас, так сказать, на месте преступления…

Олег: Тогда ты, старый, рановато приехал… Тебе бы надо ночью нагрянуть, часика в два-три, так сказать, под покровом… А у нас еще прелюдия, игры-шмигры…

Борис: Да я уж вижу… Ты нож-то положи, порежешься…

Олег: Фигушки! У тебя в доме все ножи тупые. Сразу видно, что Нинка честная жена, и любовников у нее нету.

Нина: Болтун!

Борис: Интересно, а откуда такой неожиданный вывод?

Олег: Старый анекдот. Приходит мужик к любовнице. Она вертится перед ним так, сяк, на стол накрывает, в общем, угодить хочет. Тот тоже: «Давай, может, чем помогу…» Она: «Ой, да не надо, я сама…» Он: «Да давай, помогу…» «Ну, хорошо, ножи поточи…». Вот он ножи точит, точит, а сам задумчивый такой…

Она: «Вань, ты чего, может, что не так?» А он: «Да нет, все так… Одного не пойму: дома никогда ножей не точу, а все время острые…» Смешно?

Нина: Обхохочешься…Ладно, спать пора, мне завтра вставать рано. Борис, не задерживайся. (уходит)

Олег (негромко): Ну как?

Борис: Что «как»?

Олег: Сам знаешь… как?

Борис: Нормально… семинар интересный, люди полезные…

Олег: А… Ну-ну. Ладно, пойду-ка и я на боковую… Сегодня часа четыре общался с такими потрясающими придурками, просто песТня, просто песТня! Как ты думаешь, их таких в культуру специально набирают, по конкурсу, или сами выводятся, под влиянием вредных условий работы?

Борис: Не знаю.

Олег: Ладно, ты, я вижу, еще от семинара не отошел. Кстати, в ванную пойдешь – шею вымой как следует. Да не здесь, а слева, выше, около уха… Да, да, здесь. Ладно, прощай, прощай, мой скрытный друг, уж день свой завершает круг, и я, от страсти пламенея, спешу в объятия Морфея… (уходит)

Борис пытается рассмотреть свою шею, слюнит пальцы и трет кожу около уха. Замечает стоящую у стола гитару, берет ее в руки. Тихонько наигрывает, но не может поймать мелодию. Долго глядит на гитару, ставит ее на место. Потом берет свой пиджак и выходит из комнаты. Свет гаснет.

В темноте часы гулко бьют полночь. Внезапно раздается пронзительный дверной звонок. Раз, другой, третий. Вспыхивает свет. Из спальни появляется всклокоченный со сна Борис. Запахивая на себе халат, идет к двери.

Нина (из спальни): Господи! Да кого это там опять принесло?!

В прихожей слышатся невнятные голоса, затем в комнате, пятясь задом, появляется Борис. Следом за ним быстро заходит энергичный, улыбчивый молодой человек лет тридцати, невысокого роста, одетый в короткую кожаную куртку и синие джинсы.

Борис: Нет, я все-таки не понял, вы кто?

Молодой человек жестом фокусника извлекает откуда-то из воздуха красную книжечку с золотым тиснением и раскрывает ее перед глазами Бориса.

Оперативник: Старший оперуполномоченный МУРа, майор милиции Тихонов, Виталий Палыч.

Появившаяся на пороге спальни Нина с изумлением глядит на него.

Нина: Милиция?! Борис, что здесь происходит?

Борис: Представления не имею…

Оперативник: Нина Климентьевна, Борис Глебович, ради Бога, не волнуйтесь! Просто возникло несколько вопросов, которые нужно срочно выяснить!

Нина: Ничего себе, «не волнуйтесь!». Какие могут быть вопросы в первом часу ночи, о чем? Кстати, а ордер у вас есть?

Оперативник: Господи, да какой ордер! Речь-то идет буквально о двух-трех вопросах, делов на пятнадцать минут!

Нина: Да какие вопросы, кому?

Оперативник: Вашему мужу.

Нина: Борис, что случилось, что ты натворил?!

Оперативник: Да ничего не случилось, ровным счетом ничего! Просто требуется кое-что уточнить. Борис Глебович, вы не против?

Борис: Ну, если надо…

Оперативник: Позарез! Итак, вопрос номер один: Борис Глебович, где вы были со вчерашнего дня по сегодняшнее утро?

Нина: Он был в Петербурге, на международном семинаре по инвестиционной политике!

Оперативник: Это так?

Борис: Так…

Нина: Разумеется, так. Он вернулся всего четыре часа назад!

Оперативник: Чудненько! Вопрос номер два: не встречали ли вы там некоего Эриха Кратцера, гражданина ФРГ?

Борис: Да, конечно…

Оперативник: Отлично! Не проживали ли вы с означенным Эрихом Кратцером в одном номере «люкс»?

Борис: Да… проживал… Номер 315. У меня была левая спальня, а у него правая…

Оперативник: Великолепно! Ну, вот, собственно и все… Большое вам спасибо и еще раз извините за столь поздний визит…

Нина: Да ладно, мы же понимаем, работа… До свиданья.

Оперативник: До свиданья!

Борис: Всего хорошего. Рад был помочь.

Оперативник: Очень жаль, Борис Глебович, но вынужден отнять у вас еще немного времени. Понимаете, нам из Питера прислали официальный запрос по этому немцу, зачем-то он тамошнему начальству понадобился, так что вам нужно проехать со мной, буквально на несколько минут, две бумажки подписать…

Нина: Что, прямо среди ночи?

Оперативник: Работа у нас такая, ни дня, ни ночи… как говорится, жила бы страна родная, и нету других забот… Но если хотите, могу завтра с утра повестку официальную прислать, по месту основной работы… Оно вам надо? Тут делов-то на двадцать минут, сгоняем туда-сюда, я на машине…Нина Климентьевна, ну хоть вы мне помогите, а то я уже вторые сутки дома не был, жена скоро на порог пускать перестанет. А пока этот мелкий вопрос не решу, меня точно не отпустят, вы же знаете, с руководством спорить не приходится. Отпустите супруга на полчаса, а?

Нина: Я даже не знаю… разве что действительно ненадолго… Борис, ты сам как считаешь?

Борис: Не знаю… Раз надо…

Оперативник: Огромное вам спасибо! Ну, по коням?

Борис: Подождите, я хоть оденусь! Не в халате же ехать.

Оперативник: Да вы что-нибудь по-проще одевайте, без галстука. Спортивный костюм есть?

Нина: Конечно, есть.

Оперативник: Ну, вот!

Борис и Вера скрываются в спальне. Оперативник оглядывается по сторонам, насвистывая какую-то мелодию. Из спальни выходит Борис. На нем яркий костюм «Адидас» и новенькие белые кроссовки.

Оперативник (восхищенно): Класс! Чистый Майкл Джордан, только росточком поменьше. Вы паспорт захватили?

Борис: Нет, а зачем?

Оперативник (укоризненно): Борис Глебович! Вы же взрослый человек! Ну, как же можно без паспорта, сами посудите…

Нина: Действительно, Борис, ты как ребенок.

Оперативник: И бумажки с собой захватите.

Борис: Какие бумажки?

Оперативник: Ну, материалы с этого вашего конгресса…

Борис (машинально): С семинара…

Оперативник: Вот-вот, их и захватите. До свиданья, Нина Климентьевна, спокойной ночи, еще раз извините за беспокойство!

Нина: До свиданья… Но вы ведь ненадолго?

Оперативник: Что вы! Туда и назад!

Уходят. Нина глядит им вслед. Сзади к ней бесшумно подходит одетый в купальный халат Бориса Олег и обнимает ее за плечи.

Картина 13.

Дежурная часть РОВД. За зарешеченным стеклом, под табличкой «ДЕЖУРНЫЙ» сидит немолодой усатый лейтенант и разгадывает кроссворд. Дверь открывается и в помещение входит Оперативник. Следом за ним Борис.

Оперативник: Здорово, Пилипенко!

Дежурный: Здоровей видали…

Оперативник: Как это вы, товарищ лейтенант, разговариваете со старшим по званию? Ай-я-яй, как нехорошо!

Дежурный: «Нонфигуративное направление в живописи, скульптуре и графике, возникшее в начале ХХ века». Четырнадцать букв, оканчивается на «изм».

Оперативник: Гомосексуализм. Я в 214-ю, гражданин со мной. (уходят)

Дежурный считает буквы, шевеля губами.

Дежурный: … сексуализм… подходит… Совсем озверел народ, всякую погань в кроссвордах печатают… А вдруг дите прочитает?

Оперативник и Борис подходят к обшарпанной двери с номером 214. Милиционер негромко стучит, потом заглядывает внутрь.

Оперативник: Разрешите? Товарищ следователь по особо важным делам! Задержанный Побережский по вашему приказанию доставлен!

Картина 14.

Кабинет следователя. Стол, два стула. Справа у стены большой сейф, покрашенный веселенькой голубой краской и наполовину оклеенный вышедшими из употребления советскими и российскими денежными знаками. За столом сидит невысокий сутулый мужчина в потертом сером костюме и роговых очках с толстыми стеклами. Перед ним толстая папка с бумагами. Обстановка в кабинете спартанская, за исключением новенького ноутбука, раскрытого слева от сидящего.

Следователь: Спасибо, майор, можете идти.

Оперативник исчезает, весело подмигнув на прощание Борису. Тот растерянно провожает его глазами, а потом переводит взгляд на следователя. Тот, нахмурившись, внимательно разглядывает какие-то фотографии. Затем поднимает голову и долго молча глядит на Бориса.

Следователь: Садитесь. Паспорт, попрошу.

Борис протягивает ему паспорт и робко присаживается на краешек шаткого стула. Следователь берет паспорт и, с лязганьем раскрыв сейф, прячет документ туда. После этого, взяв авторучку, раскрывает папку.

Следователь: Побережский, Борис Глебович, дата рождения – 1 мая 1956 года, место рождения – город Москва, национальность – русский, образование – высшее, семейное положение – женат, детей нет, не был, не имел, ранее не привлекался… Все верно?

Борис: Ну…в общем, да…

Следователь: А в частности? Старайтесь не употреблять слова-паразиты, вы же, как никак, образованный человек. Подпишите здесь… и здесь.

Борис: Что это?

Следователь: Предупреждение об ответственности за дачу ложных показаний.

Борис: Ничего я не собираюсь подписывать без своего адвоката. Меня что, в чем-то обвиняют? В чем?

Следователь: Пока вас ни в чем не обвиняют. Мы пригласили вас для выяснения ряда интересующих нас вопросов. Если вам будет предъявлено обвинение, вы сможете воспользоваться услугами предложенного вам адвоката… Не упорствуйте, подписывайте!

Борис нерешительно смотрит на бумагу, потом берет ручку и, пожав плечами, ставит подпись.

Следователь: Вот и славно. А то заладила сорока Якова: «Адвокат, адвокат!». Честному человеку адвокат не нужен, а нечестному – никакой адвокат не поможет, так, нет? Ну-с, приступим. Будьте так любезны, расскажите-ка мне, Борис Глебович, при каких обстоятельствах вы познакомились с гражданином ФРГ господином Эрихом Кратцером, и какие у вас были с ним взаимоотношения? (Следователь достает из пачки папиросу и размяв ее, закуривает)

Борис: Какие взаимоотношения? Не было у нас с ним никаких особых взаимоотношений… Мы и познакомились-то с ним только вчера, во время регистрации участников семинара… Ну, жили в одном номере…

Следователь: А что же это вас, таких важных господ, как простых, по двое в номер селили?

Борис: Я тоже удивился, и многие возмущались. Нам объяснили, что в гостинице ремонт, а договор заключен на все полугодие, тем более, что другой свободной гостиницы в центре с большим конференц-залом не нашли… Но, в общем, разместили нас неплохо, в люксах, у каждого своя спальня, ванна, туалет…

Следователь: Вот оно как… Ну, это конечно, другое дело. А я что-то прослушал, где и когда вы с Кратцером-то познакомились?

Борис: Я уже говорил, вчера, во время регистрации участников семинара…

Следователь: Ай-я-яй, ну зачем же вы так, Борис Глебович! А еще с высшим образованием! Размещали-то по номерам только по предварительному согласию, и Арнольд Иванович прекрасно вспомнил, что вы настоятельно просили поселить вас в один номер с Кратцером, вы с ним, дескать, еще в позапрошлом году в Дюссельдорфе познакомились и подружились…

Борис: Какой Арнольд Иванович? Я не знаю никакого Арнольда Ивановича!

Следователь: Да что с вами, господин Побережский! Как же вы господина Люмеля не знаете, он же этот семинар организовывал…

Борис: Ах, Люмеля! Да, конечно, Люмеля я знаю, но по поводу – как его там – Кратцера – он ошибается…

Следователь: Ну, ошибается, и Бог с ним, все мы ошибаемся. Вы мне лучше поподробнее расскажите про этого – как его там – Кратцера…

Борис: А что я могу про него рассказать? Ну, немец… Типичный. Рыжий, лысина на затылке… Борода.

Следователь: Борода седая?

Борис: Да нет, седины мало, почти нет совсем… Что еще?... Жена Инесса, из бывших наших, ребенку десять лет, шустрый пацан, дом в Цирндорфе, недалеко от Нюрнберга, двухэтажный, но большой, красивый… Собака еще у них там, здоровенный ротвеллер, Адольф зовут…

Следователь: Надо же, Адольф!.. И что, он все это вам за один день о себе выложил?

Борис: Представьте себе! Мы с ним за пивом в баре посидели вечерок, он мне часа два про свою семью да про собаку рассказывал… Фотокарточки даже показывал, сентиментальный, как и все немцы…

Следователь: Да, это точно, немцы народ сентиментальный… Да вот только опять неувязочка выходит… Не пил Эрих Теодор Кратцер, ни капли в рот не брал, ибо был убежденным трезвенником, а также болел сахарным диабетом в тяжелой форме… Как же это так?

Борис: А… а я и не говорю, что он пил.

Следователь: Вы же с ним в баре за пивом целый вечер просидели, друга дружке про семьи свои рассказывали?

Борис: Да… но пил-то один я…

Следователь: А он, значит, не пил?

Борис: Почему, пил…Сок, помню пил, апельсиновый, холодный чай со льдом…

Следователь: А, знаю, такие бутылки красивые – «Чай Липтон с лимоном…»

Борис: Да-да…

Следователь (тяжело вздыхает): Опять не получается…я же вам русским языком намекал: диабет был у немца, тяжелая форма, строжайшая диета, а вы – апельсиновый сок…

Борис: Послушайте, а почему вы все время говорите о нем в прошедшем времени: «был» да «был»… С ним что, что-то случилось?

Следователь: О! О! Ну, наконец-то! Слава Тебе, Господи, наконец-то! Я уж думал, что мы тут до утра будем друг перед другом идиотов изображать. Случилось, именно случилось!

Борис: Да что же с ним случилось?!

Следователь: А вот это вы нам, Борис Глебович, сейчас и расскажете…

Борис: Что? Что я должен вам рассказать?!

Следователь: Правду, голубчик вы мой, одну только чистую, хоть и трагическую правду. Присаживайтесь поудобнее, и рассказывайте, когда, при каких обстоятельствах и за что вы убили гражданина Федеративной Республики Германия господина Эриха Теодора Кратцера…

Борис с глухим стуком падает со стула на пол. Следователь закуривает новую папиросу и с интересом смотрит на него.

Картина 15.

Камера следственного изолятора. Высоко под потолком маленькое зарешеченное окно. Справа аккуратно заправленная двухярусная кровать, слева в углу унитаз с рычагом для спуска воды – параша. На переднем плане старенький, но действующий холодильник «Саратов», на нем маленький телевизор. Посредине камеры дощатый стол, две табуретки. На них сидят местные жильцы. Один из них маленький, кругленький, в меховой жилетке и шлепанцах, напяленных на толстые шерстяные носки домашней вязки. На носу у толстячка поблескивающие очки в тонкой металлической оправе. Его так и назовем – Очкастый. Напротив него сидит здоровенный мужик, до глаз заросший черной клочковатой бородой. На нем темно-синий хлопчатобумажный костюм, который при социализме выдавали разнорабочим на стройке. На ногах мужика резиновые галоши-чуни на босу ногу. Назовем его Громила. Перед ними на столе шахматная доска с расставленными фигурами. Оба пристально глядят на доску.

С лязгом дверь открывается, и в камеру, пошатываясь, входит Борис. Он бледный, взъерошенный, волосы мокрые. Взгляд дикий и блуждающий. Хозяева камеры поворачиваются и молча глядят на него.

Громила: Ну, заходи, раз пришел…

Борис нерешительно делает несколько шагов вперед.

Громила: Обзовись!

Борис: Я не понял… что вы имеете ввиду?

Громила: Нерусский, что ли? Или первый раз?

Борис: Ну… да, в первый…

Громила: А… ну, тада ладно… Ты, парнишка, слухай, и запоминай. Тюрьма – она порядку требует, это тебе не на свободе туды-сюды мельтешиться. Тута жизнь строгая, неторопливая, и у каждого в этой жизни свое место имеется… Если ты, допустим, вор, или честный фраер – одно к тебе отношение, а ежели крысятник али пидор, – другое. Потому, как первый раз к незнакомым людям приходишь – должон, как положено, обозваться: так, мол, и так, имя и фамилие мое такое, статья такая, срок такой… Понял?

Борис: Понял…

Громила: Давай!

Борис: Борис Побережский…

Громила: Ну, дальше давай!

Борис: А что дальше?

Громила: По какой статье чалишься, фраер?

Борис: Не знаю…

Громила: Что шьют?

Очкастый: Он имеет в виду, в чем Вас обвиняют?

Борис: В убийстве… Но это полная ерунда! Никого я не убивал!

Громила: По мокрому, значит, идешь? Это дело! Кого пришил-то? Поди, бабу свою с хахелем застукал? Правильно! Учить их, сучек, надо!

Борис: Почему жену? С чего вы взяли? Вовсе даже не жену! Я вообще никого не убивал! Бред какой-то!

Очкастый: И все же, хотелось бы знать, кого конкретно Вы не убивали?

Борис: Немца не убивал… Гражданина ФРГ Эриха Кратцера…

Громила: Немчуру замочил?! Молодец, парнишка! Ишь ты, а на вид тихий! Так их, фрицев, они нам еще за Сталинград не ответили! Ну, ладно, коли ты мужик сурьезный, заходи, располагайся… Чифирнуть хочешь?

Борис: Нет, не хочу, спасибо.

Громила: Чифирнуть не хочешь? Ну-ну, парнишка… Тебе жить… (отворачивается, что-то бормоча себе под нос)

Борис оглядывается по сторонам, не понимая, куда можно присесть. Так и не решив, поворачивается к столу, за которым его сокамерники продолжают прерванную партию.

Очкастый: А мы пешечку…

Громила: Пешки – орешки, грибы – сыроежки…

Очкастый: А мы вот так…

Громила: Хрен жевать мастак…

Очкастый: Беру коня.

Громила (вскакивает с табуретки): Еп-понский бог! Да ты че, блин, измываешься надо мной?! Опять подкараулил!

Очкастый (неожиданно резко): Сядь, не дергайся!

Громила: Ладно, ладно, че ты, я ж с расстройства…

Борис в это время становится сзади очкастого и с любопытством рассматривает шахматную доску. Очкастый поворачивается к нему.

Очкастый: Будьте так любезны, отойдите!

Борис: Да я просто хотел посмотреть…

Очкастый: Немедленно отойдите, я Вас прошу…(приподнимается с места)

Борис испуганно отодвигается.

Очкастый (уже спокойней): Не люблю, когда стоят за спиной.

Лязг двери. На пороге надзиратель.

Надзиратель: Подследственный Милютин! К следователю!

Очкастый: Ну-с, я вынужден вас покинуть… (Борису) Поиграйте пока за меня…

Заложив руки за спину, выходит из камеры. Борис машинально садится на его место, поправляет расставленные фигуры. Громила в ужасе глядит на него.

Громила: Ты чо?! Совсем одурел?

Борис: Что такое?

Громила: Ты чо его шахматы лапаешь?

Борис: А что такого? Он же сам предложил доиграть за него…

Громила: Охренел совсем? Да это он тебя на понт берет, понял?! Твое счастье, что я рядом оказался! Еслив ты бы хоть одну его фигурке с места стронул – все, хана бы тебе неминучая… Ох, и смелый ты, парнишка, ну и смелый… Как за спиной-то у Лютого встал… У меня аж мурашки по коже. Однако, я б на твоем месте ночью спать не стал, поостерегся…

Борис: Почему?

Громила: Уж больно ты его разозлил… Я его таким один только раз и видел, он тогда всю банду Хрипатого один порешил. Веришь – зубами рвал…

Борис: Господи, да кто он такой?!

Громила: Тю! Так ты чо, Лютого не знаешь? Счастливый ты, паря. Я б его тоже век не знал! А тебе одно посоветую – ночью не спи, он все больше по ночам душить любит. А если днем заметишь, что он очечки свои снял, и тряпочкой протирает – все, кричи, вопи, вертухаев зови, может, отобьют тебя, поживешь еще маненько…

Борис: Да что же это такое творится!

Громила: А ты чего хотел? Видать, здорово ты ментам насолил, раз они тебя прямиком в лапы Лютому засунули… Ладно, не бзди, помогу тебе, паря, знай мою добрость… Давай, тапки побыстрее снимай!

Борис: Зачем?

Громила: Надо. Жить хочешь? Снимай. И носки… Быстрей, пока он не вернулся.

Борис машинально снимает с себя кроссовки и носки. Громила ловко выхватывает их и переобувается. Удовлетворенно глядит на свои ноги.

Громила: Ну, вот, так оно получше будет. А ты, как спать ляжешь, галоши коло себя поставь. Лютый – чистюля, он галошного запаху не терпит, глядишь – и обойдется…

Скрежет и лязганье двери. В камеру входит Очкастый. Он чему-то улыбается и довольно потирает руки.

Надзиратель: Подследственный Кандыба! К следователю!

Громила ободряюще подмигивает Борису и выходит из камеры. Дверь за ним закрывается. Очкастый перестает улыбаться и, пристально поглядев на Бориса, медленно снимает очки и начинает их аккуратно протирать беленьким платочком. Борис в ужасе поднимается с табуретки.

Борис: Не надо… Я вас прошу, не надо… Я вас умоляю… Я не знал, я же ничего не знал…

Толстячок надевает очки и удивленно глядит на Бориса.

Очкастый: Что с Вами, на Вас лица нет… Вы успокойтесь, водички выпейте.

Достает из холодильника бутылочку «Аква Минерале» и протягивает ее Борису. Тот нерешительно берет.

Очкастый: Да успокойтесь, чего вы перепугались? Не укушу же я вас, в конце концов. А! (начинает заразительно смеяться) Это вам, наверное, обо мне этот тип всяких ужасов понарассказывал, наверное, каким-нибудь монстром-Чикатилой выставил? Полноте, да посмотрите внимательно, какой из меня монстр?

Разрешите представиться: Милютин, Семен Иванович, бывший главный бухгалтер печально известной финансовой корпорации «Талисман». Помните рекламу с сияющим рублем и голос артиста Янковского за кадром: «Храни меня, мой талисман…»? Моя, между прочим, придумка. Вот, извольте видеть, расплачиваюсь за чужие грехи. Хозяева-то давным-давно на каких-нибудь Канарах – Мальдивах загорают, а простые наемные работники по тюрьмам маются… Ладно, хоть совести хватило адвокатов приличных нанять, и какие-никакие бытовые условия обеспечить… Что ж вы думаете, (широким жестом показывает на холодильник и телевизор) у всех здесь такие роскошества? Как же-с! В нормальных камерах не то что телевизора – унитаза, зачастую, нет, по тридцать, по сорок человек ютятся, спят в очередь… Так что вам, голубчик, можно сказать, повезло. Хотя – как сказать… Меня-то, конечно, можете не опасаться, а вот сосед мой – пренеприятный тип, сами видите. Бандюган конченый, пробы негде ставить. Три убийства на нем, срок – 25 лет, сидеть скучно, вот он и заявил еще про два своих душегубства… Больше ему уже не добавят, а с зоны на тюрьму покатается, да на опознание, да на место преступления… Развлечение, понимаешь! Психология подобных субъектов – темный лес, при возможности от них подальше держаться нужно, зря не раздражать. А вам, голубчик, кстати, попенять хочу: уж больно вы смелы!

Борис: Я?!

Очкастый: Ну, не я же. Что ж вы так, прямо ему в лоб: «не буду, мол, с тобой чифир твой поганый пить!». Зря вы так, ей-Богу, зря… Ну, выпили бы глоток, от вас не убудет, а его бы не раздразнили… А то ведь у него и кличка такая – Бешеный. И контуженый он к тому же. Две пули в голове, правда, мозг не задет. Вот что делать будете, коли он озвереет, да ночью на вас кинется? Я-то против него не помощник, сами видите… Да теперь уж ничего не поделаешь, может и обойдется… А что это вы, голубчик, совсем мокрый? Вы рубашечку-то снимите, просушить надо.

Борис: Не стоит, и так высохнет.

Очкастый: Нет, вы снимите! Непорядок! Просушить надо!

Борис медленно снимает с себя белую футболку. Очкастый расстилает ее на своем табурете и удовлетворенно садится сверху.

Очкастый: Ну, вот, сейчас просушим, лучше новой будет. Вы меня держитесь, не пропадете. Даст Бог, и громила этот успокоится. Предупредить только хочу: если увидите, что он носом шмыгать начинает – все, тут же кричите, вопите, помощь зовите. Носом шмыгает – значит, в ярости, сейчас бросится…

С лязганьем открывается и тут же закрывается тюремная дверь. На пороге Громила. Лицо его пунцовое от ярости, он бешенно смотрит на Бориса и громко шмыгает носом. Помертвевший от ужаса, Борис оборачивается к Очкастому, и видит, что тот, сняв очки, быстро-быстро протирает их платочком, зловеще оскалив мелкие, невероятно ровные и белые зубы.

Борис пятится назад и упирается спиной в холодильник. Громила и Очкастый начинают медленно и бесшумно приближаться к нему.

Со скрежетом открывается дверь камеры. На пороге надзиратель.

Надзиратель: Побережский, к следователю!

Шлепая калошами, Борис бросается к выходу. Очкастый, надев очки, ласково глядит ему вслед.

Очкастый: Голубчик, вы уж там недолго! Мы вас тут ждем!

Картина 16.

Кабинет следователя. Там все без изменений, только на столе, перед папкой с документами, в трехлитровой банке с водой стоит неожиданно роскошный букет пунцовых роз, завернутый в шелковую бумагу. Следователь неторопливо пьет чай из стакана с подстаканником. Дохлебав остатки, с видимым удовольствием доедает полурастаявший сахар. Вытирает пот носовым платком, затем им же протирает очки и благосклонно глядит на Бориса, сидящего напротив него на шаткой табуретке.

Следователь: Ну-с, Борис Глебович, чует мое многоопытное сердце, что вы наконец-то решили рассказать мне всю правду, ведь так?

Борис: Так.

Следователь: Вот и чудненько! Оно ведь как бывает: врет человек, юлит, небылицы разные придумывает, страсти всяческие за неправду свою принимает, – ан толку-то и нет! И на душе у него неспокойно, и я, хоть и мягкий человек, спуску ему не даю. А как правду расскажет – все, как заново родился! И на душе спокойно, и послабления ему всякие, в рамках закона, разумеется, и суд – скорый и справедливый, и срок заслуженный… Прям на глазах человек меняется и сам потом понять не может, чего он, дурашка, столько времени зря запирался, себя и людей понапрасну мучил. Ведь так?

Борис: Ну… не знаю,… наверное, так…

Следователь: Не «наверное», а именно так и есть, вы уж мне поверьте! Ладно, слушаю вас, Борис Глебович, что вы хотите чистосердечно сообщить следствию по интересующему следствие делу?

Борис: Не знаю, с чего начать… Все это так странно и неправдоподобно…

Следователь: Ничего, ничего, вы рассказывайте, а уж следствие разберется, что правдоподобно, а что нет.

Борис: Я и пытаюсь… Прежде всего, я хочу признаться, что ни на какой семинар по инвестициям я не ездил, и соответственно, 6 и 7 мая в Петербурге не был…

Следователь: Так, так, так… Очень интересно. Значит, в городе-герое Ленинграде в указанное время вы не были?

Борис: Не был.

Следователь: Понятно. И с гражданином ФРГ герром Эрихом Кратцером в это время, стало быть, не встречались, и в одном номере не проживали?

Борис: Ни в это время, ни в какое другое я с вашим Кратцером не встречался. Я вообще его знать не знаю!

Следователь: Не знаете, и не знаете. Не можете же вы всех немцев знать, ведь верно? Их же целая Германия, миллионов пятьдесят, со всеми не перезнакомишься… А где ж вы тогда в это время находится изволили?

Борис: Это мое личное дело…

Следователь: Личное, значит, дело. Бывает… Попробую догадаться. Вы, очевидно, придумали всю эту историю, чтобы от жены ускользнуть и с подружкой время провести, пока ее мужа дома нет, так ведь?

Борис (ошеломленно): А откуда вы…

Следователь: Откуда я все это знаю? Я, милый вы мой человечек, в следователях тридцать пять лет, еще при товарище Семичастном начинал. Сколько я таких как ты видел перевидел… Разные люди, а врете все одинаково.

Борис: Да не вру я, поймите, я правду говорю…

Следователь: Правду? О-хо-хо, а я-то думал, что у нас правильный разговор пошел. Думал я пораньше сегодня освободиться, юбилей у жены, гости собрались, цветы вон купил, да видать, не судьба… Ладно, начнем сначала. Нестыковочка у вас, гражданин Побережский получается. В городе Питере вы, как вы говорите, не были, а билетики ваши налицо. И туда, и обратно. И прокомпостированные, и квитанция на белье имеется. Белье брали?

Борис: Не брал я никакого белья!

Следователь: Вот видите, не брали, а квитанция имеется. И в гостинице не жили?

Борис: Не жил!

Следователь: А квитанция имеется! И за ресторан! И за телефонные переговоры! И за графин, который вы в номере разбили!

Борис: Какой графин?!

Следователь: Из итальянского набора для холодных напитков «Флоренция». 1116 рубликов, как одна копеечка. Все оплачено, квитанция прилагается.

Борис: Какой графин?!!

Следователь: Да ладно, успокойтесь, что графин, графин это мелочь. Вы мне лучше расскажите, откуда у вас про совершенно неизвестного вам, прямо-таки постороннего вам немца Кратцера такие подробнейшие биографические сведения, вплоть до жены и собаки?

Борис: Хорошо, очевидно, без этого не обойтись… Я расскажу вам всю правду, только, ради Бога, пусть это останется между нами… хорошо?

Следователь: Помилуйте, Борис Глебович! Как можно! Это ж тайна следствия!

Борис: Ну, так вот. Вы абсолютно правы, я действительно затеял всю эту историю, чтобы провести время с женщиной… Имени ее я вам, извините, назвать не могу… А все эти квитанции, справки, билеты и прочие бумажки, мне подготовили в одной фирме… «Агентство необычных услуг «Алиби».

Следователь: Вон оно что… Придумают же люди! «Алиби»! У вас, наверное, и телефончик ихний имеется?

Борис: Есть телефон… Только ночь ведь уже, там же нет никого.

Следователь: Нет – и не надо… Вы, главное, телефончик назовите, а уж дальше наше дело.

Борис (после минутного колебания): Хорошо… но вы мне обещали…

Следователь: Да помню я, все помню. Говорите.

Борис: 777-0-777…

Следователь: Так, сейчас посмотрим. Значит, 777… (вглядывается в экран ноутбука) Есть такой телефон! Три семерки, ноль и три семерки. Казино «Последний шанс»! Ставки неограниченны! Бесплатная кухня, бесплатные напитки, бесплатные такси для игроков! Да вы, я смотрю, шутник!

Борис: Как казино? Не может быть! Я вам правду говорю! Вы мне что, не верите?

Следователь: Почему не верю? Верю. Если человек правду говорит, разве ему можно не верить, так, нет? Вот вы сейчас все, что мне рассказали, еще кое-кому расскажите, хорошо? (кричит в дверь) Нина Климентьевна, заходите, пожалуйста!

В кабинет входит Нина. На ней, несмотря на поздний час, строгий деловой костюм, на ногах туфли на высоких каблуках. Борис ошеломленно глядит на нее.

Следователь: Добрый вечер, вы уж извините, что пришлось подождать.

Нина: Да я понимаю, у вас столько дел. Спасибо, что согласились меня принять.

Следователь: Как же, как же, о батюшке вашем наслышан, жаль, лично не был знаком, не довелось. Нина Климентьевна, вы уж помогите мне, повлияйте на своего супруга, а то он мне всякие небылицы рассказывает, своими руками свое положение усложняет.

Нина: Борис, ты должен рассказать следователю всю правду. Я уверена, ты ни в чем не виноват, но нужно же во всем разобраться.

Следователь: Именно, разобраться. А то – верите, он мне тут такого понаплел! Будто бы и в Петербурге не был, и Кратцера не знает, а был он, вы уж извините, у своей тайной любовницы.

Нина: Что? У любовницы? Он? (весело хохочет) Ой, не могу! У любовницы! Борис, ну зачем ты на себя всякую ерунду наговариваешь! Ну кто тебе поверит? (заливается смехом) Товарищ следователь, вот уж это полная ерунда… Боря, скажи, что ты пошутил?

Борис молчит. Следователь пристально глядит на него, укоризненно качая головой.

Следователь: Какие уж тут шутки, человек-то погиб! Иностранец, немецкий подданный! Дело на контроле у зам. ген. Прокурора. Тут не до шуток. А ваш муж препятствует следствию, запутывает, наводит, как говорится, тень на плетень. Может, он конечно, сам не так уж и виноват, но то что замешан – это точно. Ладно, похоже, по-хорошему не получается. Вы уж, Нина Климентьевна, идите себе домой, отдыхайте, утро скоро, а мы еще поработаем.

Нина: Борис, ради Бога, я тебя прошу! Расскажи все, как есть, не ври, не запирайся! Я уже переговорила со Львом Самуилычем, он обещал завтра сразу после процесса забежать, переговорить с тобой.

Следователь: Завтра никак не получится, завтра я срочно уезжаю в командировку. Буду через недельку, дней через десять, тогда и адвоката пригласим. А Борис Львович пусть пока посидит, подумает, глядишь – и надумает чего, вспомнит.

Нина: Через неделю? Долго как! Скажите, а что ему можно из еды или вещей передать?

Следователь: А пока ничего нельзя, он же у нас еще не арестованный, а задержанный. Вот вернусь, оформим арест, тогда и насчет передач подумаем. Да вы не волнуйтесь, он и без передач не пропадет, недельку-то, делов! В крайнем случае – две. А условия у нас неплохие, можно сказать – хорошие условия, верно, Борис Глебович? Так что вы не волнуйтесь, идите домой. Вот мой телефон, звоните. Давайте, я вам пропуск подпишу.

Нина: Борис, будь благоразумен! Тебе же хотят помочь! Расскажи правду, и все разъяснится!

Следователь: До свиданья.

Нина: До свиданья… (уходит)

Следователь (зевает и устало потягивается всем телом): Ну, ладно, пора и честь знать. Я домой, а вы, уж извините, здесь побудете. Народ у нас непростой, но душевный, еда немудреная, но здоровая, так что, счастливо оставаться. Сержант, уведите задержанного!

Борис: Подождите…

Следователь: Будете правду говорить?

Борис: Буду…

Следователь: Ну, что ж, расскажите, когда, за что и при каких обстоятельствах вы убили гражданина ФРГ Эриха Теодора Кратцера.

Борис: Ну, хорошо… Гражданин ФРГ Эрих Теодор Кратцер пытался меня завербовать и склонить к измене Родине…

Громко звонит телефон. Следователь берет трубку и внимательно слушает, изредка вставляя короткие реплики: «Да… нет… хорошо». Кладет трубку и долго смотрит на притихшего Бориса. Борис с ужасом глядит на него.

Следователь: Н-да… В таком аспекте… Ошибочка вышла, товарищ Побережский. От имени следствия приношу вам свои извинения.

Борис: Какая ошибка?

Следователь: Дело государственное, сами понимаете, ошибки всегда возможны. Так что, примите наши извинения.

Борис: Господи, да объясните же мне, в чем дело? За что вы извиняетесь?

Следователь: Немец нашелся

Борис: Немец?

Следователь: Ну, этот ваш сосед по номеру, герр Кратцер. Он, оказывается, познакомился с какой то милой ленинградской дамой и, как говорит наша молодежь, «завис» у нее на трое суток… А недавно проспался и, как ни в чем ни бывало, появился в гостинице. В общем, еще раз извиняемся за ошибочное задержание.

Борис: Ничего не понимаю… Значит, он жив?

Следователь: Натурально, жив, коли в гостиницу пришел и скандал там учинил – у него же все вещи из номера вывезли и на склад вещдоков сдали. Но наши его быстро успокоили, сейчас сидит, объяснительные пишет.

Борис: А как же обнаруженное тело… кровь…?

Следователь: Какое тело? Про тело я вам ничего не говорил, про тело я как раз от вас хотел разузнать. А кровь – брился второпях, порезался, всю рубашку угваздал, да и бросил, потом, дескать, подберу… Окно в номере закрыл неплотно, ветром створку распахнуло, все со стола смело – и портфель, и бумаги, и семейную фотокарточку… Телевизор не выключил, тот орет. Соседи стучали, стучали – вызвали портье. Дверь запасным ключом открыли – хозяина нет, в комнате бардак, на полу рубашка вся в крови. Что прикажете думать? Вот то и подумали.

Борис (постепенно приходя в себя): Но ведь это же безобразие! Арестовать ни в чем не повинного человека, посадить его в тюрьму, к уголовникам… Я вам этого так не оставлю!

Следователь (равнодушно): Я же перед вами извинился. Впрочем – можете жаловаться, ваше право. Только не вижу смысла. Никто вас не арестовывал, вас задержали для выяснения некоторых обстоятельств; никто вас в тюрьму не сажал, вы находились в изоляторе предварительного содержания, где находятся такие же, как вы, задержанные и подследственные… Так что, я бы на вашем месте не шумел и пошел бы скоренько домой, радуясь, что все вот так обошлось. Вы же радуетесь, так, нет? В глаза смотреть! Радуетесь?!

Борис: Радуюсь…

Следователь: Вот и чудненько! Идите себе, голубчик, домой, и не о чем таком не думайте. А на будущее, если судьба в такой как мой кабинетик приведет, вы уж, я вас прошу, зря не врите. А то: быть нигде не был, знать никого не знаю … как дите, ей-Богу! А то новое дело придумал: вербовали его! Тьфу, слушать противно! Ладно, распишитесь. Здесь… здесь… и здесь. Счастливого пути! Поосторожней там, время позднее. Сержант, проводите гражданина на выход.

Борис машинально расписывается в бумагах и идет к двери. Следователь глядит ему в спину.

Следователь: Одну минуточку!

Борис вздрагивает, как от удара, и с ужасом поворачивается к следователю. Тот встает из-за стола, и, достав букет из банки, протягивает его Борису.

Борис: Это мне? Зачем?

Следователь: Вам. Берите. Мне он все равно не нужен, а вы жене подарите, чтоб не сердилась.

Борис: А как же ваша жена? У нее же день рожденья?

Следователь: Какой день рожденья, у какой жены? Я старый холостяк, у меня и жены-то никогда не было!

Всовывает Борису букет и, возвратившись за стол, начинает методично рвать какие-то бумаги. Борис, держа букет как веник, выходит из кабинета.

Картина 17.

Дверь в квартиру Побережских. Борис стоит на площадке и звонит. Раз, другой, третий. Потом начинает стучать. Из-за двери слышен голос Нины.

Нина: Кто там?

Борис: Это я.

Нина: Кто это «я»?

Борис: Это я. Открывай!

Нина: Борис!

Щелкает замком, открывает дверь. Борис входит в прихожую. Нина смотрит на него, как на привидение. На ней короткий халатик, явно надетый на голое тело.

Нина: Господи, как ты меня напугал! Как ты здесь оказался? Следователь же сказал – не раньше, чем через две недели…

Борис: Ты мне что, не рада?

Нина: Да нет, я рада, рада, но ты мне должен все объяснить… Надеюсь, ты не сбежал?

Борис: Успокойся, я не сбежал. Просто, была ошибка, но все выяснилось…

Нина: Ничего себе, ошибка! Это просто безобразие! Я этого так не оставлю! Завтра же позвоню Ивану Петровичу, он им покажет, как ошибаться! Уроды!

Борис: Давай об этом завтра поговорим, я с ног валюсь…

В прихожей появляется Олег. Из одежды на нем только махровое полотенце, обмотанное вокруг бедер. В руках откупоренная бутылка шампанского.

Олег: Нинусик, ну где ты потерялась? (замечает Бориса) Опаньки! Старый, ты откуда взялся? Нинке же следователь обещал – две недели минимум… Сбежал, что ли? Молоток, хвалю!

Борис (Нине): Что здесь происходит?

Нина (после долгого молчания): Ну, раз уж так вышло… Борис, мы прожили с тобой много лет. И ты знаешь, что я всегда была тебе верной женой, и ты не можешь меня ни в чем упрекнуть, ведь так?

Борис (мертво): Так…

Нина: Поэтому, когда в нашем доме появился Олег, я, поначалу, восприняла его просто как товарища нашей молодости, привет из нашей прошлой жизни. Но очень скоро я почувствовала, что мне все больше и больше хочется быть рядом с ним…

Олег: Так, тут, я чувствую, глубоко личные внутрисемейные дела, пойду, на кухне покурю…

Нина (вполголоса): Олег, останься.

Олег: Слушаюсь, товарищ генерал!

Нина: Не паясничай, не время. Постарайся хотя бы сейчас побыть серьезным. Ты же видишь, как мне тяжело!

Борис: Ты мне что-то хотела сказать? Говори.

Нина: Да. В общем, я вдруг поняла, что Олег мне так же дорог, как и ты. Я должна разобраться в себе, а для этого нам надо какое-то время пожить порознь. Я думала, что раз уж так получилось, ну, эта дурацкая история с твоим арестом, то я сумею для себя все решить, пока тебя не будет… Не получилось. Что ж, я думаю, ты сможешь меня понять, ты ведь хочешь, чтобы я была счастлива, верно? Так что, пока я буду разбираться в своих чувствах, тебе будет лучше пожить у твоей мамы, она давно об этом мечтает. Нет, ты не думай, я тебя не гоню, просто я прекрасно понимаю, что ты не захочешь жить под одной крышей со своим соперником, ведь так?

Борис: То есть, ты мне предлагаешь уйти, а ему предлагаешь остаться?

Нина: Борис! Ты не прав! У Олега нет в Москве мамы с трехкомнатной квартирой! Хорошо, если ты так ставишь вопрос, мы можем уйти вместе, поживем на отцовской даче вместе с семейством тети Аллы, ради Бога, если ты считаешь, что так будет лучше!

Борис: Я ничего не считаю. Как ты решила, так и поступай…

Нина: Я знала, что ты меня поймешь! Ты же у меня такой благородный! (пытается его обнять и поцеловать в щеку, Борис уклоняется) Я сейчас! (скрывается в комнате и выносит оттуда небольшой чемодан) Видишь, я и вещи тебе приготовила! Думала в тюрьму отнести, а вышло по-другому! Здесь белье, запасные рубашки, бритва, тапочки, носки шерстяные, зубная паста, одеколон. Утром я тебе костюмы завезу, или сам заедешь, в любое время, когда тебе будет удобно. Кстати, а что это за ужас у тебя на ногах? И где, мне интересно знать, твои новые кроссовки?

Борис: Ладно, я пойду.

Олег: Старый, ты на меня сердце не держи, я и сам не думал, что так получится.

Борис: Базара нет, братан, ты тут вообще не при делах…

Нина: Борис! Как ты разговариваешь! Откуда этот лексикон! Ты мне не ответил по поводу кроссовок!

Борис: Пойду я. Пока!

Нина: Может, тебе такси вызвать?

Борис, ничего не отвечая, выходит из квартиры, неся в одной руке чемодан, а в другой букет. Нина и Олег молча глядят ему вслед.

Картина 18.

Борис сидит на лавочке около подъезда. У его ног чемодан, рядом букет. Появляется милиционер. Проходит мимо раз, другой. Затем решительно направляется к сидящему.

Милиционер: Старший сержант Лютиков. Предъявите, пожалуйста, документы!

Борис равнодушно протягивает ему паспорт. Милиционер берет документ и принимается тщательно его изучать.

Милиционер: Побережский Борис Глебович. Где проживаете?

Борис: Там написано.

Милиционер: А вы не грубите, гражданин, не надо. А то вот заберу в отделение до выяснения.

Борис: Забирай… Что выяснять-то будешь?

Милиционер: То и буду выяснять, чего это вы в галошах ночью на лавочке с чемоданом сидите.

Борис: Жена из дома выгнала…

Милиционер: Вона как… (сдвигает фуражку на затылок и присаживается рядом на скамейку, деликатно отодвинув букет) Бывает. С лялькой, что ли, застукала?

Борис: Да нет… Возвращаюсь домой, а она там с любовником…

Милиционер: Ни хрена себе! И чего она, сучка?

Борис: Прости, говорит, хочу в себе разобраться… Пока пойди, у мамы поживи…

Милиционер: Ну, тетки, ну, оборзели! А ты чего?

Борис (пожимает плечами): Ничего. Пошел.

Милиционер: А хахелю хоть навалял?

Борис: Нет, зачем?

Милиционер: Зря. Легче на душе становится. Я, как-то раз, свою Таньку с одним поймал. Он ее с работы провожать повадился, типа про искусство разговаривать, то да се, вы такая тонкая, вас никто не понимает… А сам все прижимается, прижимается, полапать норовит… И тут я как раз и нарисовался…

Борис: И что?

Милиционер: Как что? Отметелил гада, да еще к ребятам в вытрезвиловку пристроил, он у них там до утра в простынке прокуковал. Ну и Татьяне вломил, чтобы с кем попало не шлялась, мужнину фамилию не позорила.

Борис: Помогло?

Милиционер: А то! Полгода как шелковая была. Потом к матери сбежала, в Житомир. Ну и хрен с ней, что я, бабу что ли себе в Москве не найду?! Влегкую, только свистни! Так что ты, брат, не горюй, не пропадешь! Она еще сама к тебе прибежит, проситься назад будет, а ты ей: «Аля-улю, мадам, пишите письма…». Выпить хочешь?

Борис: А есть?

Милиционер: А то! У нас все есть, мы ж на то поставлены!

Извлекает откуда-то початую бутылку водки и мятые пластиковые стаканчики. Наливает сначала Борису, потом себе. Пьют, крякают, закусывают «Сникерсом». Наливают по второй, потом сидят молча, думая каждый о своем. Затемнение.

Картина 19.

Темнота. В темноте слышится дверной звонок. Один, другой, третий. Наконец звонок звенит не переставая. Вспыхивает свечка. Ее пламя скользит по сцене и останавливается у невидимой двери. Свечка бросает колеблющуюся тень на лицо Веры. Она подходит к двери и прикасается к ней рукой.

Вера: Кто там?

Борис: Это я. Открой!

Вера: Ты с ума сошел! На дворе ночь. Что-нибудь случилось?

Борис: Случилось. Открой, пожалуйста.

Вера распахивает дверь, Борис входит. Женщина поднимает свечку повыше, чтобы его разглядеть.

Вера: Ты откуда? Что с тобой? Ты совсем мокрый! Что, на улице дождь?

Борис: Нет, мадам, ветер! Пардон, это шутка. Да, дождь. Недавно пошел, часа полтора как. Но дождь нам не страшен, имеем специальную, очень удобную обувь…

Вера: Господи, да ты пьян!

Борис: Отнюдь! Я лишь несколько нетрезв… Удивительное дело – я раньше никогда не гулял по улицам ночь напролет, и зря! Зря… Ночью попадаются интереснейшие люди…С ними есть о чем поговорить… Помолчать…

Вера: Выпить…

Борис: Да, и безусловно выпить! Но не это главное… Это совсем-совсем не главное… Мне доводилось пить с идиотами, с лощеными подонками, с последними мудаками… Пардон, мадам, я несколько нетрезв. Так вот, продолжаю свою мысль: пить можно с кем угодно, тем более, что пью я редко и мало… И разговаривать можно с кем угодно… А вот помолчать…э-э-э! Редко встретишь человека, с которым можно было бы от души помолчать…Просто – сидеть и молчать… Можно, конечно, стоять и молчать, но сидеть гораздо удобнее. Вот и мы с вами, Вера, извините, не знаю отчества, хорошо помолчали… В общем-то, все было здорово, но особенно хорошо помолчали… Вы знаете, я когда от вас уходил…

Вера: Молчи, не надо ничего говорить.

Борис: Нет, позвольте я скажу… Когда я от вас уходил, думал, все, больше в этот дом ни ногой… Врать не буду – ваш… спутник жизни произвел на меня большое впечатление… Просто огромное… Кстати, он дома? Надеюсь, мы ему не помешаем? Я ненадолго…Я, собственно, зашел сказать вам, Вера, одну вещь…

Вера: Ради Бога, не надо ничего говорить!

Борис: Почему не надо? Вы меня не сбивайте, пожалуйста, я никому еще этого не говорил, думал, что и не придется, а сейчас скажу… Вера, я…

Вера: Господи, да замолчи ты, идиот!

Ярко вспыхивает свет. В комнате полно народа. Здесь и Нина, и Олег, и Оперативник, и Следователь, и Громила с Очкастым, и здоровенный Охранник из агентства, и Секретарша, и Гуськов… словом, почти все действующие лица этой истории, за исключением Шефа Агентства необычных услуг. Люди на разные голоса кричат: «Сюрприз! Сюрприз!», смеются, чокаются бокалами с шампанским. Борис ошеломленно глядит на происходящее вокруг него веселье, присев на чемодан и сжимая в руках букет цветов. К Борису подходит Нина и шутливо ворошит его влажные от дождя волосы.

Нина: Ну, что, попался, изменник коварный! И этому человеку я отдала лучшие годы своей жизни!

Борис: Что это… Что такое… Что происходит?…

Нина: Это, мой милый, самый новый, самый продвинутый вид психотерапии. Называется – «Волюблимальный шок».

Олег: Рекомендации лучших собаководов!

Нина: Олег, не паясничай! В общем, когда у тебя начались проблемы, характерные для мужчин твоего возраста, я посоветовалась с твоим психотерапевтом, и он мне порекомендовал попробовать этот метод. Но предупредил, что пробиться очень трудно, люди очереди по полгода ждут… Я стала искать через знакомых, и можешь себе представить – выяснила, что самая лучшая фирма, которая занимается по этой программе, принадлежит Верочке Цветковой!

Борис: Кому?!

Нина: Да, да, Верочке. Помнишь, она училась на три курса после нас, мы с ней даже дружили, а ты даже пытался за ней ухаживать. Но она уже тогда была умной девочкой и понимала, что можно делать, а чего не стоит.

Борис: Верочка… Цветкова…

Нина: Представь себе! А ты, позорник, ее даже не узнал!

Борис: Ее?

Нина: Борис, у тебя действительно проблемы с головой, тебе нужно пить Болюсы Хуато. Ты что, так и не понял, о ком идет речь? Вера, покажи этому олуху, на что мы, женщины, способны…

Вера, медленно и как будто нехотя достает из кармана халата черный парик, надевает, поправляет и в упор глядит на Бориса. Он вздрагивает, как от удара током. Перед ним Шеф Агентства.

Нина: Теперь понял? Слава Богу! Мы с Верочкой посовещались, как тебе помочь, – она, кстати, тебя прекрасно помнила, привлекли Олежку, он у Верочки в штате, у нее много интересных людей – и артисты, и психологи, и спортсмены. Да ты многих и сам знаешь. И пришли к выводу, что тебе необходима романтическая встряска, а то из-за твоей застенчивости и инертности у тебя могли усугубиться твои проблемы с потенцией.

Вера: Нина!

Нина: Да ладно, мы тут все свои люди. Скажи спасибо Верочке, она любезно согласилась сама заняться твоим вопросом, а то этим современным девицам из эскорт-услуг доверять опасно, нет гарантии, что не будут пересечены известные границы. Вы, мужчины, народ увлекающийся, поэтому надеяться можно только на своих. Не скрою, ты, Борис, меня удивил, вот уж точно:в тихом омуте черти водятся! Но хуже было бы, если бы что-то подобное произошло стихийно, и всерьез… А так – ситуация под контролем, верно?

Вера и Борис молчат, глядя друг на друга. Олег внимательно следит за ними.

Нина: Спать хочется, мочи нет! Побережский, сколько я сил на тебя трачу, хоть бы ценил!

Борис: Я ценю.

Нина: Не чувствуется. Надеюсь, ты не обиделся? Это было бы просто глупо. Поверь, все было сделано для твоего блага. Ну, признайся, тебе же сейчас легче? Ведь легче, да?

Борис: Легче.

Нина: Ну, может прямо сейчас еще и не особо легче, но скоро будет значительно легче! Ведь так, Вера?

Вера: Так.

Нина: А я что говорю! Ладно, пора домой. Всем спасибо, Верочка, спасибо тебе, дорогая, завтра увидимся! Олег, Борис, поехали. Может, еще кого-нибудь подвезти?

Гуськов: Вы через Чистые пруды поедете?

Нина: Да.

Гуськов: Тогда я с вами.

Секретарша: Можно, я тоже?

Нина: Конечно, можно, машина большая. Ладно, я пошла, мотор прогрею, минут через пять выходите…(целует Веру и выходит из комнаты)

Все расходятся, негромко разговаривая между собой. Каждый подходит к Борису, прощается с ним.

Очкастый: Приятно было познакомиться! (протягивает ему белую фуфайку)

Громила: Всего наилучшего! (протягивает носки и кроссовки)

Охранник: А что, похож я на «нового русского»?

Борис: Очень похож. Просто вылитый.

Следователь: Молодой человек, поверьте старому сыщику, вы неплохо держались.

Борис: Да, уж… но все равно, спасибо.

Участники представления расходятся. Вера выходит их проводить. В комнате остаются только Борис и Олег.

Олег: Старый, ты что, обиделся? Зря. Пойми, ничего личного, работа такая. А я тебя, между прочим, предупредить пытался, помнишь?

Борис: Это когда?

Олег: А в самом начале, когда к вам заявился. Помнишь, как я сказал: «волюблиманс замастырим…»?

Борис: Помню… Кстати, что это за слово такое странное?

Олег: Ну ты даешь! А еще интеллигентный человек! У Пушкина кольцо было, он его носил, не снимая, так вот на этом кольце было вырезано – «волюблиманс». Если наоборот прочитать – получается «с нами любовь».

Борис: А… Вот оно что…

Олег: Вера Леонидовна придумала. Уникальная женщина. Умная, как… Хакамада. Только вкус у ней плохой. Я, например, ей абсолютно не нравлюсь.

Борис: А что, ты должен абсолютно всем нравиться?

Олег: Ну, всем не всем… пользуюсь еще кое-каким успехом у девушек и дам со здоровым, хотя и несколько плебейским вкусом! (довольно смеется. Борис молча глядит на него)

Олег: Боб, ну ты чего все дуешься? Это из-за Нинки, да? Зря. Во-первых, на меня вообще обижаться не стоит, я же, как говорила одна из моих нечетных жен, «перпетуум кобеле», во-вторых, дело творческое, вошел в образ, увлекся некоторым образом, а в–третьих – не было ничего серьезного, чтоб я сдох, Боб, не было, да ты хоть саму Нинуську спроси!

Борис: Не называй меня «Боб».

Олег: Не буду. Не хочешь – не буду. Желание клиента – закон. Так сказать, любой каприз за ваши деньги. Ну, что, мир во всем мире? Пошли, отметим твое условно-досрочное выздоровление!

Борис: Ты иди, я сейчас.

Олег: Понял, не дурак, дурак бы не понял. Исчезаю. Боб, ты только по-быстрому, а то я Нину Климентьевну долго сдерживать не смогу! Вот женщина! Ей бы дивизией командовать, лучшая дивизия во всех воздушно-десантных войсках была бы! Ладно, я вниз. До свиданья, Вера Леонидовна!

Вернувшаяся в комнату Вера отступает в сторону, чтобы его пропустить.

Вера: До свиданья, Олег Владленович. Я вас попрошу завтра в двенадцать зайти ко мне.

Олег: Йес, мэм!

Уходит. Борис молча глядит на Веру. Та, медленно снимает черный парик, достает из кармана халата щетку и расчесывает волосы. Борис усаживается на чемодан и, сбросив калоши, натягивает белые носки и кроссовки. Надевает футболку, встает.

Вера: Ну, что, Борис Глебович, будем прощаться?

Борис: Да, сейчас, я пойду… Позвольте только выразить восхищение высокопрофессиональной работой. Вам, наверное, очень нравится ваша работа? Воображаешь себя чуть ли не Богом, создаешь собственную реальность, заставляешь людей верить в то, чего нет…Какое чувство юмора нужно иметь, что бы изо дня в день общаться с идиотами, которые несут вам свои проблемы, делятся самым сокровенным, самым интимным… И откуда вы, такие суки, беретесь, за что вы нас так ненавидите, кто дал вам право глядеть на мужчин, как на подопытных хомячков…

Вера: Да потому, что это вы ведете себя, как хомячки. Глядеть противно! Тебе так себя жалко, ты еще заплачь! Да, нравится мне моя работа, да, нравится решать проблемы, которые вы сами, могучие и грозные мужчины, решить не в состоянии! А проблемы у вас одни и те же, одни и те же – как бы сделать так, чтобы ни за что не отвечать, ни о чем не задумываться – все за тебя придумают, и мамочка ни о чем не догадается! Господи, да что же это такое! Мужики, чтобы налево сбегать или на природе водки попить, готовы целое представление оплачивать, только бы самому, не дай Бог, пальцем не ударить, мозгами не пошевелить.

Борис: А ты-то что так по этому поводу убиваешься? это же твой хлеб, если бы нас, хомяков безмозглых, не было, чем бы ты себе на карденовские тряпки зарабатывала?

Вера: Не волнуйся, с голоду бы не померла! Хоть и не было у меня папочки-генерала, я две диссертации за десять лет защитила и пять лет зам. директора но науке в академическом институте проработала.

Борис: А почему ушла?

Вера: Надоело. Придумаю новое направление, растолкую, заставлю поверить – ура!, поняли! Друг друга поздравляют, награждают и представляют идею как свою. «Не расстраивайся, девочка, ты еще так молода, у тебя все получится» Надоело на дядю работать. Огляделась по сторонам – работы непочатый край.

Борис: Хомячки подопытные стаями бегают…

Вера: Да ладно тебе к слову цепляться. Про хомячков, между, прочим, это ты сказал. Кстати, на хомячках никакие опыты не проводятся. Они к обучению неспособны. Если хомяк голодный – думает только о еде, если сытый – размножается, пока не проголодается, если возможность есть.

Борис (задумчиво): Помню, в детстве у меня хомяки жили… Клетка на столе стояла, в комнате, чтобы я их жизнь мог в подробностях изучать. А рядом на столе клетка с попугаем стояла. Большой такой зеленый попугай, вредный, по имени Кешка. И вот однажды гляжу я на свой живой уголок и вижу: все хомяки у кормушки толпятся, а один потыкался, потыкался к кормушке, и вдруг стал из клетки вылазить. Прутья у клетки частые, хомячок тушистенький, но продирается, целеустремленно так, наружу рвется. Вот, думаю, маленькое существо, а какая тяга к свободе! И такое уважение я к этому хомячку почувствовал! Слежу, чем дело кончится, тем более, что все на столе происходит, сбежать ему оттуда некуда. А он протиснулся сквозь прутья, и, ни секунды не раздумывая, кинулся к попугайской клетке, лихо туда проскользнул, сразу залез в кормушку и ну уплетать за обе щеки… Кешка испугался, под потолок вольера забился, орет – а хомяк свободолюбивый жрет чужой корм в чужой клетке и ни на кого внимания не обращает…

Вера: Ты иди, там тебя уже потеряли, наверное.

Борис: Да, да, сейчас. Ты меня прости, пожалуйста, что я тебя не узнал. Я и думать не мог, что ты снова можешь в моей жизни появиться… Мы ведь с тобой тогда и не поцеловались ни разу.

Вера (с улыбкой): Поцеловались.

Борис: Да? я не помню…

Вера: Зато я помню. А потом Нинка тебя разглядела и увела, как бычка на веревочке. А я ждала, что ты все поймешь и ко мне вернешься, ведь не можешь же ты ко мне не вернуться. Вот и дождалась…

Борис (медленно): Вот сейчас вспомнил. То-то я все время чувствовал, кого-то ты мне напоминаешь… Ну ладно, пойду я.

Вера: Иди. Куда ты сейчас?

Борис: Пока у мамы поживу, а там видно будет. Я пошел?

Вера: Иди…

Борис: Прощай?

Вера: До свидания.

Борис: Прости меня…

Смотрит на нее, потом резко поворачивается и уходит. Вера глядит ему вслед, поднимает с пола оставленный им букет цветов, прижимает его к груди. По ее лицу текут слезы. Она медленно достает из халата черный парик, расправляет его и надевает. Потом вдруг срывает, бросает на пол, и одним движением взметает над головой светлое облако волос…

Звучит финальная часть пьесы Игоря Фролова «Шутка-сувенир». Все действующие лица, друг за другом, чинно выходят из-за кулис и выстраиваются перед зрителями.

Занавес

Песня «Пора стихийных бедствий» Д.Воронкова.

2003 год