Скорая помощь

Действующие лица:

• Виктор Семенович Горбовский – мужчина 30-ти с небольшим лет, в прошлом врач – травматолог «скорой помощи», ныне пациент психиатрической клиники
• Пётр Иванович
• Андрей – соседи Виктора по наблюдательной палате
• Тихон Карпович
• Вадим Вадимович – лечащий врач в той же психиатрической клинике
• Алексей Николаевич – выдающийся учёный, профессор, преподаватель психиатрии, курирует ту же психиатрическую клинику
• Олег
• Первый врач – врачи отделения «скорой помощи»,
• Второй врач в которой работал В.С. Горбовский
• Третий врач
• Светлана – медсестра того же отделения «скорой помощи»
• Лена Громова – студентка
• Фёдор Степанович – санитар той же психиатрической клиники
• Группа студентов на профессорском обходе

Действие 1.

Картина 1.

Наблюдательная палата в психиатрической больнице. Четыре кровати, массивные, привинченные к полу. На троих люди, одна пустая, аккуратно застелена одеялом. В дверях, на табурете – санитар. У окна, забранного толстой витой решёткой, Пётр Иванович, могучего телосложения брюнет лет 35, с несколько обрюзгшим лицом, в роскошном тренировочном костюме, с надписью «ADIDAS» на спине. Слева у стены на койке Андрей, молодой человек, худой до неправдоподобия, в вельветовой больничной пижаме зеленовато-бурого цвета. Справа – Тихон Карпыч, седая щетина на голове и щеках, возраст неопределённый, но явно за 60. Тоже в больничном, поверх тёплого китайского белья.

Пётр Иванович (Андрею): Ну и что твой «Спартак»? Скакали по полю, скакали, а толку? Еле-еле «бронзу» наскребли, да и то, считай, повезло.

Андрей: Ой, ты, повезло! Это твоим киевлянам повезло! Который сезон выкарабкиваются наверх, а игры как не было, так и нет. Что, неправда? (Тихону Карповичу) Дед, скажи?

Тихон Карпыч: Точно.

Пётр Иванович: Что точно, что точно? Да считай сейчас «Динамо» самая приличная команда. Ещё бы 2-3 игры и всё, опять чемпионами бы стали.

Андрей: Замучились становиться! Им всем давно на пенсию пора, играют как неживые.

Пётр Иванович: А что как угорелым бегать? Зато и сил больше всех осталось. Ещё бы 2-3 игры…

Тихон Карпыч: Так это до Нового года играть надо.

Пётр Иванович: Ты, дед, в футболе не понимаешь, так молчи!

Андрей: Что молчи, правильно говорит!

Санитар: Да ладно, чего расшумелись-то. Какая разница, кто победил. Все плохо играют. На чемпионате мира опозорились, хватит.

Пётр Иванович: Ну, на чемпионате…

Санитар: То-то и оно. А дома у себя трепыхаться – детские игрушки…

Пауза. В палату входит дежурный врач, в руках у него история болезни.

Врач (санитару): Фёдор Степанович! Принимай новенького. (в коридор) Проходите. (показывает на пустую койку) Вот здесь располагайтесь.

Больной медленно, как бы в полусне, идёт к кровати, останавливается, берётся забинтованными руками за спинку, потом также медленно ложится и отворачивается к стене. Все некоторое время молчат.

Врач: Так, друзья, всем спать, спать! Ложитесь! Надеюсь, что все дела переделали?

Андрей: Мне в туалет.

Санитар: А раньше что?

Андрей: Раньше не хотел.

Санитар: Ладно. (в коридор) Гриша, проводи до туалета. (Андрею) Только, чтобы быстро.

Андрей выходит.

Врач: Ну отдыхайте. Я ещё попозже загляну. (санитару, указав на новенького) Присмотри повнимательнее, ладно?

Санитар (кивая): Ясно.

Врач уходит. Верхний свет гаснет, зажигаются синие ночники. Санитар усаживается поудобнее под настольной лампой, надевает очки и раскрывает книгу. В полутьме приходит Андрей, чертыхаясь пробирается к своей кровати, ложится и повертевшись успокаивается. Все спят.

Картина 2.

Утро. Палата пуста. На одной из кроватей лицом к стене лежит новенький, в той же позе, что и вечером. В коридоре голоса; разговаривая заходит Андрей, Пётр Иванович и Тихон Карпович, расходятся по своим кроватям.

Андрей: Смотри ты, сколько снегу намело! Почти до окон сугробы.

Тихон Карпович: Пусть метёт. Больше снега – больше хлеба.

Пётр Иванович: Новый год скоро, мужики. Домой бы отпустили, хоть на денёк…

Андрей (указывая на новенького): Смотри, вроде спит. Как вчера лёг, так и не шевельнулся.

Пётр Иванович: А он хоть живой?

Андрей (наклоняется, глядит): Живой! Дышит. Эй, спишь? Молчит. (хочет разбудить)

Пётр Иванович: Не трожь, пусть спит человек.

Андрей: Гляди, руки забинтованные. Наверное вены резал.

Пётр Иванович: Ну и что?

Андрей (почти гордо): А я двенадцать раз вены резал! Во, все руки в шрамах!

Пётр Иванович: Ну и дурак.

Андрей (обиженно): А сам-то?

Пётр Иванович: Ты меня с собой не ровняй! Ты ещё щенок, понял? Ты жизни не знаешь, а иной раз хуже смерти жизнь…

Тихон Карпыч: Хуже…

Андрей (оживлённо): А я раньше, как дома поругаюсь, сразу чик, и все дела. Тут суматоха, все бегают ревут, «скорую» вызывают…

Пётр Иванович: В тебе, поди, и крови-то не осталось, вон худой какой… И чего людей смешишь, верёвку намылил бы, и без хлопот…

Андрей: Ну вешаться стрёмно. Скажи, дед?

Тихон Карпыч: Всё едино. Жизни нет, а помереть не дают.

Пауза. Лежащий на кровати зашевелился.

Андрей: Смотри, проснулся вроде.

Входит Вадим Вадимович, лечащий врач палаты.

Врач: Доброе утро!

Все вразнобой: «Здравствуйте, доброе утро»

Врач: Ну и как дела?

Пётр Иванович: Как сажа бела...

Врач: Что так?

Пётр Иванович: Да нет, это я к слову. Вроде ничего дела.

Врач: Жалобы есть? (Петру Ивановичу) Голова не болит? (Тихону Карповичу) А у вас как дела?

Тихон Карпыч: Ничего, спасибо.

Андрей: Вадим Вадимыч, а может человек без крови жить?

Врач: Может. Только привыкнуть надо. Знаешь, как цыган свою лошадь приучал не есть? Совсем было привыкла, да вот жаль, сдохла. Понял?

Андрей: Да нет, я серьёзно.

Врач: А если серьёзно, так думай, о чём говоришь. (Петру Ивановичу) От окна не дует?

Пётр Иванович: Да ничего, ерунда.

Врач (подходит к окну): Сквозит… Ладно, сейчас пришлю кого-нибудь, пусть хотя бы заткнут немного.

Пётр Иванович: Доктор, а домой когда? Врач (рассеянно глядя на новенького, который за это время медленно повернулся и сел на кровати): Посмотрим, посмотрим, Пётр Иванович. Посмотрим. Вот завтра профессор будет на обходе, с ним и поговорим. Ну ещё вопросы, жалобы есть? Нет? (новенькому) С вами мы ещё не знакомились. Пойдёмте ко мне в кабинет.

Поворачивается, выходит. Новенький медленно выходит следом за ним.

Пётр Иванович (вслед): «Посмотрим»… Чего смотреть-то? Скоро месяц тут торчу, одними таблетками кормят, желудок уже не принимает, а ни туда, ни сюда.

Тихон Карпович: Куда торопишься?

Пётр Иванович: А вот тороплюсь! Это тебе, дед, торопиться некуда, а у меня ещё дел по горло!

Тихон Карпович: Это верно, торопиться мне некуда… я своё отторопился…

Андрей: Чего на деда напал? Дим Димыч же тебе сказал, будет завтра профессор, с ним и разговаривай.

В дверь заглядывает санитар.

Санитар: Снег чистить, три человека нужно. Пойдёте?

Андрей: Конечно пойдём!

Тихон Карпыч: Не пойду я.

Андрей: Ты чего, хоть воздухом подышим!

Тихон Карпыч: Не хочу.

Андрей (обиженно): Ну и не хоти! (Петру Ивановичу) Пошли?

Пётр Иванович всё ещё возбуждён и хоть нехотя, но поднимается и выходит вслед за Андреем из палаты. Тихон Карпыч остаётся один, сидит на кровати, опустив голову и сложив руки на коленях.

Картина 3.

Кабинет врача. На стене медицинские таблицы, плакаты, стенды. Большой портрет Бехтерева. Стол, заваленный горой папок и бумаг.

К кабинету подходит врач, открывает дверь специальной ручкой, пропускает вперёд идущего следом новенького и захлопывает дверь за собой. Садится за стол, указывает на кресло в углу.

Врач: Присаживайся.

Пауза. Врач долго глядит на больного.

Врач: Ну здравствуй, Витька.

Виктор: Здравствуй, Вадим.

Вновь пауза, в конце которой врач, волнуясь, начинает бесцельно перебирать у себя на столе бумаги, папки, истории болезни. Потом начинает говорить, не смотря в лицо больного.

Врач: Как дела?

Виктор: Как видишь.

Врач: Как себя чувствуешь?

Виктор: Нормально.

Врач: Голова не болит?

Виктор: Нет.

Врач: Спишь хорошо?

Виктор: Сплю.

Пауза. Врач нервно барабанит пальцами по столу.

Врач (неуверенно): Послушай, Виктор Семёнович, хуже нет лечить врачей, да ещё своих друзей. Помоги мне; да что мне – себе помоги…

Виктор молчит. Пауза.

Врач: Да ты , выходит, крест на себе поставил?

Виктор: Выходит.

Врач (резко): Ну и дурак!

Виктор: Ясно, дурак, раз сюда попал.

Врач: А ты к словам не цепляйся! Горе у тебя, знаю, но что ты жить не хочешь, понять не могу, ну не могу и всё! Подумай, что бы Ленка сказала… Виктор (прерывает его и начинает говорить, вначале медленно, но постепенно как бы разгораясь): Ладно хватит! Ты правильно сказал: «Понять не могу». Я сам никогда таких не понимал. Сколько резаных, вешаных, травленных с того света вытащил! Ещё бы – врач реанимационной бригады! Машина летит – мигалка мигает, сирена верещит – людей спасать торопимся! А зачем? Зачем?! Может жизнь человеку хуже смерти стала, может он уйти захотел, сам уйти, понял? Не из истерики, не из глупости, а просто жить нету сил, и взять их неоткуда? Что делать, Вадим, если во мне всё погибло, а сам я дышу, на мир смотрю, а сколько же можно себя мучить? Ты послушай меня, может объяснишь, в чём я неправ, ты специалист, может я действительно уже больной? Я в тот день дежурил, хотя и должен был в отпуск уйти. Накануне позвонили, Христом-Богом просили выйти, отработать сутки – один хирург на специализацию уехал, а второй заболел, нельзя же «скорую» без реанимационной бригады оставлять. Ну, я и вышел на смену. Ленка смеялась, говорила: «Все деньги хочешь заработать»… Вот говорят «предчувствие», «сердце щемит перед бедой»… ерунда всё это, предчувствие уже потом появляется, после всего, что случилось… А я ушёл утром – солнце, тепло, отпуск, завтра на море летим, сорок дней ни крови, ни боли чужой, настроение – вот такое! Ленка просила на обед пораньше приехать, дочек к тёще отвезти, и всех дел-то на полчаса, а у меня две реанимации одна за другой, закрутился, вот она на такси и поехала… (медленно, как бы через силу) а мне в 15.35 вызов дают – Новое шоссе, у переезда, автодорожное происшествие, массовая травма… Шесть минут ехали, а он уже горел в это время… У переезда стояли, МАЗ хотел проскочить, и такси прямо в лоб… Сам целый, ни царапинки, а «Волга» вверх колёсами и вспыхнула почти сразу – видать только заправился шофёр, полный бак залил… Шофёру-то повезло, сразу насмерть, а мои на заднем сидении были… Стойки повело, двери не открываются, а когда с ломами подскочили всё уже в огне было. Огнетушители, песок – какой там! (пауза) А они кричат, бедные мои, я голос сразу узнал, в ту же секунду. Они кричат, а я стою, с места сдвинуться не могу, а в голове одно вертится: «Быть не может, быть не может, ошибка всё это, не они, не они!» А сам-то твёрдо знаю, нет никакой ошибки, всё точно Сгорела машина, и я сгорел. Снаружи только целый. Тут ко мне шофёр мой с фельдшером кинулись: «Что с вами, Виктор Семёнович…». Говорят, я страшнее мёртвого был, не знаю… Рванул домой, хоть надежды и не было никакой, сам то я уверен был… Лежал потом неделю дома. Милиция приходила, всё что надо подписал. Родственники приходили, друзья – никого не помню, и на кладбище не был.

Врач (перебивает): Ты же телефон отключил, к двери не подходил!

Виктор: Может быть, не помню. Лежу я, лежу на кушеточке, а с каждым днём всё хуже становится…Сплю – машина горит под ярким солнышком, проснусь – вроде смех в соседней комнате, то Ленка смеётся, то Маринка с Юлькой… Вот так, Вадя. Ладно, думаю, хватит… Глупо конечно получилось (смотрит на свои забинтованные руки), можно было что-нибудь понадёжнее придумать… Но надо же – трубу в ванной прорвало, соседей заливать стало, они ко мне, дверь взломали – а тут, вот тебе раз… Привезли в родное отделение, Пашка Терентьев – помнишь его? – кровь мне отдал – прямое переливание делали. Двадцать один день отлежал, и, как водится, к вам, коллеги ненаглядные. Такие вот дела, Вадим Вадимыч.

Врач (после долгого молчания): Ну, и что решил?

Виктор: А чего тут решать? Всё решено, друг мой милый. Только ты не беспокойся, глупить не буду. Говорить буду как надо, вести себя как надо. Я же не мальчишка, мне отсюда надо выйти поскорее. А жить я не буду. Не хочу. Да и незачем. Но это только для тебя, не для истории болезни…

Немного помолчав, поднимается.

Виктор: Ну, я пойду

Врач: Иди.

Виктор подходит к двери, дёргает её за ручку.

Виктор: Дверь то открой.

Врач: Ах, да, извини.

Как бы очнувшись подходит к двери, отпирает. Виктор не оборачиваясь уходит. Врач возвращается за стол, садится. Достаёт сигарету, закуривает, затягивается один раз и тушит её в пепельнице. Вынимает из папки лист бумаги и начинает что-то быстро писать.

Занавес

Конец 1-го действия

Действие 2.

Картина 1.

Сцена изображает ординаторскую «скорой помощи». На заднем плане большая стеклянная витрина, за которой находится диспетчерская – несколько столов, девушки у телефонов, движение, приглушённые звонки, кипит работа. Из укреплённого над витриной динамика периодически доносится: «Кардиологическая бригада, на выезд!», «Доктор Журавлёв, за вызовом» и т. п; на протяжении всей картины. По сцене мимо витрины проходят люди в белых халатах, останавливаются, оживлённо разговаривают между собой. В углу, около телевизора, маленькая ёлка. На стене плакат: «Скоро, скоро Новый год к нам на скорую придёт!» Переговариваясь, входит группа врачей.

Первый: Я у неё спрашиваю: «Бабушка, что болит?» А она: «Усё болит, унучек». Я говорю: «Бабушка, так не бывает. Что-нибудь, всё-таки не болит?» А она: «Усё болит. Помирать пора, да смертушка моя заблудилась где-то!» Я говорю: «А зачем тогда скорую вызывать, если помирать пора?» А она: «Дак усё ж болит! Помереть бы скорее…» Ну я и говорю: «Это, вам, бабушка, надо из поликлиники врача вызвать, он таблеточки пропишет…»

Второй: Какие? Чтобы помереть?

Смеются, затем Первый продолжает рассказ

Первый: Ну полечил маленько бабусю, всё-таки живой человек… одна живёт…

Третий: Смотрите, погода какая, метель! Новый Год завтра!

Второй: Сколько работаю – первый раз буду в праздник дома. То в клинике дежурства, то здесь…

Входит Светлана.

Светлана: Товарищи доктора, сдавайте по 50 копеек.

Третий: Зачем?

Светлана: У Ольги из диспетчерской день рождения.

Первый: Сегодня?

Светлана: Завтра.

Второй: Ох и ловкая же девчонка! Так и будет всю жизнь на год моложе самой себя!

Светлана: Давайте мелочью, у меня сдачи нет.

Третий: Не насобирала?

Светлана: Да у всех одни бумажки.

Первый: Ладно, потом принесёшь.

Светлана уходит. На пороге сталкивается с Олегом.

Олег: Знаю, знаю. Вот, получи (протягивает деньги) за всю нашу бригаду.

Первый: Травматологам моё почтение.

Олег: Виделись уже.

Первый: Ну с хорошим человеком не грех и лишний раз облобызаться.

Олег: Осторожно, не запачкайся.

Второй (глядя на испачканный в крови халат Олега): Где это тебя так угораздило?

Олег: Да… кто праздничку рад, накануне пьян…

Первый: Драка, что ли?

Олег: Суицид. Неделю пил без просыпу, жена ему в сердцах и говорит: «Чтоб ты сдох, постылый!» Он в ванной заперся, и бритвой по горлу…

Второй: Жив?

Олег: Довезли живого, сейчас в реанимации… Ладно успели вовремя, ни пульса, ни давления… (осматривает халат) Ну и натюрморт… как буду сутки работать, не знаю… Это ведь к приличным людям и не зайдёшь, глядеть страшно.

Третий: Застирать надо было…

Олег: Да тут весь бок, как застираешь-то… Не знаете, сестра-хозяйка ещё здесь?

Третий: Какой там! Дома уже.

Олег: Ладно, придётся домой заехать, переоденусь. (Пауза) Позвонить что ли в клинику, узнать, как там крестник-то мой?

Второй: Да какая тебе разница?

Олег: Ну, всё-таки…

Второй: Что, всё-таки? Одним пьянчугой больше, одним меньше! Сам на тот свет полез, никто его в спину не толкал! Вот ты его спасал, спешил, вон вымазался в крови по уши, а зачем?

Первый: Зря ты так!

Второй: А почему зря? Ты давно на «скорой»? Третий год? А я двенадцать лет в этом котле варюсь! Сколько их через мои руки прошло… смертники-добровольцы… Да на обычного, нормального больного никогда столько времени и денег не тратим, как на такого… артиста. А всё гуманность наша… за чужой счёт, за государственные деньги. (Олегу) Выезд твоей бригады сколько стоит? Двадцать пять? Да лекарства? Да кровь, да больница? Сколько на круг выходит? А смысл какой? Вот очухается он, на ноги встанет, снова напьётся да хлебнёт уксусу или чего другого, а то и в окно прыгнет. Что, мало у тебя таких случаев было?

Третий: Ну, это его дело…

Второй: Вот и я говорю, его дело! Так зачем за уши его с того света тянем? «Человек»! А если он сам себя человеком не считает? Я об этом давно думаю… Что-то решать надо.

Олег: А что тут решишь? У нас работа такая – сперва спасай, а что потом будет…

Второй: Не наше дело?

Олег: Хотя бы и так. Да что ты ко мне привязался? Я может с тобой и согласен в чём-то, только от этого никому не легче, как было, так и будет. Они себя и других калечат, мы их лечим…

Первый: Каламбур!

Второй: Ладно, этот разговор ни к чему. А только я вам одно скажу – если человек сломался, всё. Старайся – не старайся, пользы от него ни людям, ни ему самому не будет.

Третий: Так что ж, доламывать, значит?

Второй: Не доламывать, но и обломки не собирать.

Третий: Но ведь человек же…

Пауза. Все молчат, стараясь не глядеть друг на друга. Входит Светлана.

Светлана: Товарищи доктора, сдавайте по 50 копеек.

Первый: Светочка, Вы у нас уже были!

Светлана: Ещё по 50 копеек собираем, нужно в больницу сходить. От профсоюза дали 3 рубля, а что на них зимой купишь, вот и собираем.

Все молча лезут за деньгами.

Первый: С меня посчитай вместо сдачи.

Светлана: Хорошо, я помню. (что-то помечает в списке)

Третий: А кто захворал-то?

Светлана: Что вы, так Виктор Семёнович же в больнице!

Неловкая пауза.

Второй: Я сдавать не буду.

Светлана: Почему?

Второй: Это уж моё дело, и вас, голубушка, оно совершенно не касается.

Отворачивается, отходит к окну. Светлана растерянно стоит посреди ординаторской, потом опускает голову и убегает.

Первый: За что ты её так?

Второй молчит.

Третий: Так ты и Виктора осуждаешь?

Второй: Представь себе, осуждаю.

Олег: Интересно за что?

Второй: Есть поговорка: «Уходя-уходи». Умирая – умирай. Ты мужчина уходи по мужски, без истерики, сразу. Не заставляй других, тем более своих коллег возится с тобой. Ты сам всё решил для себя. Уж будь любезен, доведи дело до конца.

Олег: Вон как?

Второй: А только так!

Пауза. Из динамика над диспетчерской» «Токсикологическая бригада, доктор Дрёмов, срочный вызов!» Второй, чуть помедлив, уходит со сцены. Остальные молча стоят на своих местах. Первый что-то тихонько насвистывает. Пауза. На сцену, шумно переговариваясь и смеясь входят несколько врачей, подходят к ёлке, включают телевизор, музыка, шум, громкие возгласы.

Картина 2.

Вновь палата. В ней всё, как в 1-м действии, только на окне в банке еловая ветка, а на стенке, над кроватью Андрея, несколько портретов красавиц, вырезанных, очевидно, из «Огонька» или «Работницы». Андрей, лёжа на кровати, разгадывает кроссворд. Тихон Карпыч сидит на кровати, опустив плечи в голову и сложив руки на коленях. Виктор лежит отвернувшись к стене. Кровать Петра Ивановича пуста и аккуратно заправлена.

Андрей: Аппарат для подачи сжатого воздуха. 10 букв. На-сос. Не подходит. Слышь, дед? Аппарат, чтобы сжатый воздух подавать? А-ква-ланг? Букв не хватает. Ну и шут с ним. Известный австралийский композитор и путешественник. 6 букв, вторая мягкий знак… Ладно. Озеро на севере Ганы… А Гана-то сама где? (бросает журнал и вытягивается на кровати, закинув руки за голову) Кто только эти кроссворды придумывает, скажи, дед? (некоторое время молча глядит в потолок) Новый Год скоро… Сегодня мать придёт, принести кой-чего должна. Надо же отметить, что мы не люди что ли, скажи, дед?

Тихон Карпыч (глухо): Люди, люди…

Андрей (мечтательно): А Петруха сейчас дома! Вот уж просился – просился, пустили. «На побывку едет молодой моряк…» (смеётся). Помчался, даже бритву свою забыл. А всё на жену ругался: «Разведусь, выгоню!»

Тихон Карпыч: Молод ты ещё.

Входит лечащий врач.

Врач: ну, как дела? Доброе утро! Приготовьтесь, сейчас будет профессорский обход.

Андрей: Что, вернулся профессор из Москвы?

Врач: Вернулся, вернулся. Так, с тумбочек уберите всё лишнее. Андрей! Что ты опять банок понаставил? Ну-ка быстро всё внутрь.

Андрей: А тут полно.

Врач: Что ты их копишь, сдавать что ли собрался? Убери и сегодня же матери отдай. Ну, вроде всё. (осматривает палату)

Быстро выходит, и почти сразу же возвращается с группой врачей. Впереди профессор – крупный, полнеющий мужчина лет 55-56 с массивным, породистым лицом и лёгкой сединой в густых каштановых волосах. На нём сверкающий крахмальный белый халат, светлая рубашка и тёмный галстук в тон рубашке; в руке неврологический молоточек. Справа от него Вадим Вадимович с папкой историй болезни, сзади врачи, ассистенты, студенты. Все распределяются по палате, в которой сразу же становится тесно. В это время лежащий на кровати Виктор медленно поднимается и садится.

Профессор (обращаясь к больным): Здравствуйте.

Ему отвечают вразнобой: «Здравствуйте, доброе утро, здрасте».

Профессор (врачам): Кто ведёт эту палату? (Вадиму Вадимовичу) Вы? Пожалуйста, докладывайте.

Подходит к кровати Андрея.

Врач: Плигузов Андрей Иванович, 1963 года рождения, поступил в отделение 28 ноября сего года. Переведён из хирургического отделения 1-й городской клинической больницы…

Профессор: Помню, помню… старый знакомый… Что же Вы, Андрей Иванович? Помните наш последний разговор?

Андрей, насупившись молчит.

Профессор: Ну, тут всё ясно. (Врачу) Что он у нас получает? (Смотрит лист назначений) Так, так, очень хорошо. (Андрею) Как дела, молодой человек?

Андрей: Лучше всех!

Профессор: Очень рад это слышать!

Андрей: Домой-то когда?

Профессор: Рано, голубчик, рано! Давайте на этот раз торопиться не будем, хорошо?

Андрей: Да уж итак больше месяца, надоело ведь!

Профессор: Ничего, ничего, ещё потерпите. (подходит к Андрею, несколько раз уверенно и чётко ударяет молоточком по рукам, проверяя сухожильные рефлексы, ощупывая голову, внимательно смотрит в глаза) Так что надо ещё подлечиться, надо…

Андрей недовольно мотает головой, но молчит. Профессор поворачивается к пустой кровати Петра Ивановича.

Профессор: А тут у вас свободное место?

Врач: Нет, Алексей Николаевич. Больной Махов, с разрешения зав. отделением и главного врача, отпущен домой на праздники. Помните, как мы с Вами разговаривали перед отъездом…

Профессор: Да, да помню… Жаль конечно, очень интересный больной. Ну да ничего, вы нам его сейчас доложите, хорошо? Только давайте в коридор выйдем, а то мы здесь весь воздух выдышали.

Выходят на авансцену, располагаются полукругом. На переднем плане Профессор и Врач.

Профессор: Относительно предыдущего больного. За свои неполные двадцать лет ухитрился совершить более 10-ти суицидальных попыток…

Врач (мрачно): Двенадцать.

Профессор: Даже двенадцать! Здесь мы имеем дело с ярко выраженным неврастеническим синдромом с суицидальными тенденциями. Любое, самое незначительное негативное психическое напряжение находит выход в суицидных мыслях и поступках.

Студент: Он учится или работает?

Врач: Окончил ГПТУ, работает в переплётной мастерской.

Профессор: В свободное от лечения время… Довольно сложный случай; здесь выработался определённый стереотип, своего рода поведенческая реакция… (Врачу) Вы пробовали гипноз?

Врач: Хотим начать после праздников.

Профессор: Попробуйте; я думаю сеансов 7-8 будет достаточно… Так, что у нас дальше?

Врач (раскрывает новую папку, читает): Больной Махов Пётр Иванович, 1949-го года рождения, работает слесарем на металлургическом заводе…

Профессор: Да, да, (окружающим) прошу повнимательнее…

Врач: Последние 3 года злоупотреблял алкоголем, толерантность около полутора литров водки. Алкоголиком себя не считает, считает, что «пьёт как все». По этому поводу нигде не лечился и не наблюдался. Вследствие постоянного злоупотребления алкоголем нарушились отношения в семье (жена и дочь 12-ти лет). После ноябрьских праздников на работу не вышел, а продолжал «отмечать», причём, по его собственным рассказам, впервые в жизни появились какие-то голоса, преимущественно мужские, которые он воспринимал как любовников своей жены. На этом фоне, 13 ноября больным была совершена попытка к самоубийству. С этой целью принял больше 100 таблеток и порошков димедрола, пришёл в гости к своим родителям, и, отдав им заранее приготовленную записку, сказал: «Я решил отравиться, сейчас умру, а «скорую помощь» не вызывайте!» После этого лёг и уснул, мать больного немедленно вызвала токсикологическую бригаду, больному был промыт желудок, после чего его доставили в больницу скорой медицинской помощи №1, а оттуда в психиатрическую клинику.

Профессор: Вот, коллеги, клинический случай алкогольного делирия с бредом ревности и слуховыми галлюцинациями. Вадим Вадимович, прочтите-ка нам его «послание к потомкам».

Врач (читает из его истории болезни): Я, Махов Пётр Иванович, решил покончить собой. Принял большую дозу снотворного и ещё водку. Жена постоянно изменяет мне. 13 ноября 1982 года. Постскриптум. (показывает листок, исписанный с обеих сторон) Это всё постскриптум. (продолжает чтение) Принял 90 порошков димедрола и 10 таблеток. Ещё вчера принял 10 таблеток, не помогло, решил дозу увеличить. Похороните рядом с братом Федей. Оградку и памятник сделают в 11-м цехе. Телефон 2-99-65 или 2-99-42 спросить Рыбкина, он не откажет. Жена вот уже полгода живёт с другими мужчинами, и у меня нет сил терпеть такое. Не выясняйте, где я взял столько димедролу, у одного парня. Дочь и жена постоянно мне желали смерти, и я выполняю их волю. Мне она объяснять ничего не хотела, и сказала – придёшь с работы, будет стоять другой замок, и живи где хочешь. Эти причины побудили меня к самоубийству. Прощайте, мои дорогие родители. Ваш сын Пётр. Да, ещё вчера позвонила её подруга Зина, и она сказала: «Я живу с другим.» Мои сомнения подтвердились. (закрывает папку)

Профессор: Вопросы есть? (оживление среди присутствующих) Да, довольно любопытный документ. Главное, что всё подробно описано: как, что, чем и почему. Даже про памятник и оградку… Как он сейчас?

Врач: Готовим к выписке.

Профессор: А с женой?

Врач: Думаю, всё будет хорошо. Недаром так домой рвался. Да и она к нему чуть ли не ежедневно приходила.

Профессор: А не сорвётся? Всё-таки праздник, Новый Год?

Врач: Не должен. Я и с ним, и с женой беседу провёл, объяснил всё как есть…

Профессор: Ну что ж, посмотрим… Кто там у вас ещё?

Врач: Двое больных. Один – Гутов Тихон Карпович, 1918 года рождения… Вы его уже консультировали, помните?

Профессор: Да, да, очень неприятная история…

Врач (обращаясь к студентам): Всю жизнь человек проработал в деревне, на старости лет продал дом и перебрался в город, к детям… Сын и дочь. Деньги взяли, а старик-отец не нужен. Вот и пошло через каждое слово: «Да когда ты помрёшь, дед, скорее бы ты сдох, старый хрен…» Он уже и из дому уходил, на вокзале ночевал… Милиция обнаружит – возвращает домой. Ну, детки встречают, как ангелы: «Ах, папаня, да как же, да куда же…» И всё сначала… Не вынес, дважды пытался в парке около дома повеситься… Доставлен к нам в состоянии тяжелейшей депрессии. За два месяца нахождения в клинике так никто к нему и не зашёл ни разу, даже по телефону не справились о здоровье… Двое детей, четверо внуков, правнучка…

Пауза.

Профессор: Так что думаете делать?

Врач: Оформляем документы в дом престарелых… А с родственниками – и не знаю… От подлости лекарства нет и не будет…

Профессор: И последний ваш больной?

Врач (с заминкой): Тут сложнее, Алексей Николаевич. Это наш коллега, врач-травматолог, работал на «скорой помощи» в реанимационной бригаде. Был вызван на автомобильную катастрофу, в которой погибли его жена и две дочки, буквально у него на глазах… Страшная история… С тех пор глубочайшая депрессия, постоянные суицидные мысли.

Профессор: Как фамилия больного?

Врач: Горбовский, Виктор Семёнович Горбовский.

Все внимательно слушают, одна из студенток, стоящая на переднем плане, вздрагивает и подносит руку ко лбу.

Профессор: Вы знали его ранее?

Врач: Да, это мой друг. Мы вместе учились в институте, и после часто встречались.

Профессор: Так, Вадим Вадимович, хорошо. Пригласите его, пожалуйста, в мой кабинет. (Обращаясь к окружающим) Ну что ж, на сегодня достаточно. Отпускаю вас пораньше, только чур, не шуметь, сразу домой. С наступающим праздником!

Все вразнобой: «Спасибо! С наступающим праздником, Алексей Николаевич! С Новым Годом! До свиданья!» Шумно и весело переговариваясь, расходятся. Остаются Профессор, Врач и Студентка.

Профессор (студентке): Вы хотели что-то спросить?

Студентка: Да… Алексей Николаевич, а можно я тоже послушаю, как Вы будете беседовать с Горбовским?

Профессор: Вы знаете, голубушка, наверное не стоит. Чисто деонтологически. Вы уж лучше бегите домой, готовьтесь к празднику, хорошо? До свиданья. (поворачивается и уходит. Студентка, опустив голову, медленно идёт к левой кулисе, не дойдя немного, решительно останавливается и вновь поворачивается в сторону палаты)

Картина 3.

Всё так же, как во второй, только все трое больных молча сидят на своих кроватях примерно в одной позе. За окном идёт снег, динамик тихо наигрывает что-то. В палате заметно стемнело. Входит Вадим Вадимович.

Врач: Что в темноте сидим? А?

Зажигает свет в палате.

Врач: Андрей, там к тебе родственники пришли, мать, сестра… Давай быстро, я сказал, чтобы пропустили.

Андрей: Ух ты, здорово! Спасибо, Вадим Вадимыч!

Вскакивает, собирается идти.

Врач: Погоди, погоди. Склянки свои забери, забыл?

Андрей: Ага, сейчас. (выгребает всё из тумбочки. Здесь банки, бутылки, целлофановые пакеты и т. п. Большой ворох.)

Врач: Не разбей смотри!

Андрей: Нет! (уходит)

Врач: Тихон Карпович! Сейчас разговаривали о Вас с профессором. Потерпите немного, сразу после праздников решив вопрос окончательно, хорошо?

Гутов несколько раз кивает головой и продолжает сидеть в той же позе. Врач несколько секунд молча стоит, как бы собираясь сказать ещё что-то, затем поворачивается к Виктору.

Врач: А вас профессор приглашает к себе в кабинет, пойдёмте.

Виктор поднимается, и не оглядываясь выходит из палаты. Врач за ним. Идут по сцене друг за другом. Увидев их, Студентка вздрагивает, делает шаг в сторону Виктора, но не решившись ничего сказать, останавливается. Не заметив её, Врач и Виктор проходят мимо.

Кабинет профессора. Большой полированный стол, по бокам два ряда стульев. На стене большая, электрифицированная схема ЦНС и портрет гориллы с надписью: «Тупик». Сам профессор сидит в вертящемся кресле и разговаривает по телефону.

Профессор: Да, да, конечно… Нет, не раньше пятого. Сейчас уточню (раскрывает блокнот, лежащий перед ним на столе) так, шестого, в половине двенадцатого. Да, со всеми снимками, справками, анализами… (стук в дверь, входят Врач и Виктор. Врач закрывает дверь за собой и оставляет ручку в замке)

Профессор: Проходите, садитесь. (вновь в трубку) Значит, так и договоримся. Спасибо…спасибо…Вас так же. До свидания. (кладёт трубку) Прошу прощения. (делает какие-то пометки в блокноте, закрывает его, откидывается на спинку кресла, разглядывает Виктора и Врача. Они сидят по разные стороны стола и молча глядят на его полированную крышку.)

Профессор (Виктору): В каком году Вы закончили институт?

Виктор: В 1972-м.

Профессор: В 1972-м… а я в 42-м… Ускоренный выпуск (Виктору) А я ведь Вас помню. Вы, кажется, собирались заниматься психиатрией?

Виктор: Собирался.

Профессор: Почему же передумали?

Виктор: Так уж получилось.

Профессор: Вы никогда не жалели, что стали врачом?

Виктор: Случалось.

Профессор: И когда же?

Виктор: Я ведь реаниматолог…был. Час, два, три, сутки борешься за больного, а всё бесполезно… ну и … руки опускаются…

Профессор: Так может быть Вам стоило переменить профессию?

Виктор: Да наверное нет… плохо ли, хорошо ли, но это моё дело…

Профессор: Нелёгкое дело… я эту работу хорошо знаю, ещё с войны… У нас в медсанбате даже поговорка была – «Лечим от всего, кроме смерти»… А вы ведь лечите и от смерти тоже…

Виктор: Лечил…

Профессор: Вот как? Значит, всё в прошедшем времени… (долгая пауза) Был у меня друг, Олег Свирский, звезда нашего выпуска. Блестящий хирург, изумительный диагност, умница… Всю войну во фронтовом госпитале, в окружении был, под бомбёжки попадал – ни единой царапины… Сам, бывало, смеялся: «я заговорённый, меня смерть боится…» Застрелился в январе 1953-го. Недели за две до этого был я у него в гостях. Он как обычно шутил, смеялся, а глаза пустые-пустые… Мы с ним ночью долго разговаривали… Вы этого времени не помните, и Слава Богу; страшное время было. Я уехал… хоть и тревожно на душе было всё равно, такого не ожидал, и в смерть его долго поверить не мог… Потом понял, уже здесь, в Сибири – не выдержал Олег, не хватило у него сил перешагнуть через клевету и несправедливость… Вот он и решил уйти, от жизни горькой уйти, от лжи, от тяжёлых мыслей, от самого себя уйти… Что ж, каждый сам выбирает свою судьбу, и может иногда другого выхода и действительно нет, а может его просто не увидеть, не распознать… С тех пор тридцать лет прошло. Тридцать лет! И всё это время я думал, кто же из нас прав оказался – он, ушедший, или я, оставшийся? Можно ли, и нужно ли жить, если жизнь порой кажется хуже смерти; стоит ли заставлять себя жить, жить для других, для будущего, или не стоит? Идти на компромисс с самим собой, или нет? Что проще и что правильней? Ведь верно, что никто не может приблизить свой день рождения, а вот день смерти – очень даже просто. Только вот уже тридцать лет он в Москве на Ваганьковском, а я в Сибири, в клинике, и вокруг меня каждый день люди, больные, страдающие, потерявшие всякую надежду… Тридцать летя работаю и за себя, и за него, за Олежку, за Олега Александровича Свирского, ведь кто-то же должен делать работу, которую он не сделал, и не сделает уже никогда. Ведь это самое страшное – несделанные дела, они частенько вызывают катастрофическое отсутствие последствий… Для чего я вам всё это говорю? Вы ведь взрослый, разумный человек… Просто у всех живущих на земле есть долг перед другими людьми, живыми и мёртвыми, ведь каждый из нас это ступенька из прошлого в будущее. Конечно, без одной ступеньки лестница не развалится, но подниматься по ней будет труднее. Невозможно заставить жить человека, который твёрдо решил умереть; но он умрёт не один. Вместе с ним уйдут из жизни те, кто не родился, но мог бы родиться, исчезнет целый, ни на что не похожий мир, исчезнет память… А ведь ничто не исчезает бесследно, пока жива память о нём, а помнить могут только живые… Вот так, коллега…

Некоторое время все сидят молча, затем Виктор медленно встаёт.

Виктор: Спасибо, профессор, я пойду.

Профессор: Идите.

Виктор: До свиданья.

Профессор: До свиданья.

Виктор выходит из кабинета, сам открывая дверь, оставленной в нём ручкой. Профессор и Врач остаются сидеть в тех же позах. Виктор медленно идёт через сцену. Студентка замечает его, и встрепенувшись, делает шаг в его сторону.

Студентка: Виктор Семёнович!

Виктор удивлённо поворачивается.

Студентка: Здравствуйте!

Виктор: Здравствуйте… но…

Студентка: Вы меня не помните?

Виктор: Нет…

Студентка: Я Громова, Лена, помните?

Виктор вглядывается, пытаясь что-то вспомнить, но ему это не удаётся.

Студентка: Конечно, это давно было, скоро пять лет уже…

Очевидно Виктор что-то вспомнил.

Виктор: Да, да, ножевое ранение в сердце, сейчас вспомнил. Как себя чувствуете?

Студентка: Ой, да всё хорошо, это пустяки…

Виктор (впервые усмехается): Пустяки!

Студентка: Я ведь искала Вас, Виктор Семёнович, и в больницу писала…

Виктор: Зачем?

Студентка: Как зачем? Ведь вы же… (не может выговорить) вы же… и кровь мне свою отдали… вы же…

Виктор: Да полно, полно, пустяки.

Во время их разговора из-за кулис появляется Андрей, нагруженный кульками, свёртками, пакетами и останавливается, глядя на них.

Студентка: Вы потом сразу уехали…

Виктор: У меня просто отпуск кончился… Успокойтесь, вам вредно волноваться. А что, у вас в посёлке так и нет врача?

Студентка: Откуда! Вот окончу институт, вернусь домой… Я ведь специально пошла в медицинский, как Вы…

Молча глядят друг на друга.

Студентка (тихо): Спасибо Вам, спасибо Вам за то, что Вы есть на свете…

Пауза. Виктор медленно поднимает голову и гладит Студентку по щеке. Она на мгновение прижимает его руку своей.

Виктор: Ну, ладно, беги домой. Новый Год скоро.

Студентка: Я ещё приду к Вам, можно?

Виктор: Не стоит… я сам найду тебя… потом.

Студентка: До свиданья!

Виктор: До свиданья…

Студентка: С новым Годом, счастья Вам, счастья!

Виктор (кивает): Да, да…

Студентка убегает. Виктор некоторое время смотрит ей вслед. Андрей нерешительно кашляет. Виктор поворачивается к нему.

Андрей: А ты… а Вы что ли врач?

Виктор (усмехнувшись): Что ли.

Андрей: А что… а как… а…

Виктор: Вот так, брат, бывает…. Ладно, пошли. (уходят)

Пустая сцена. Вдруг резко звонит телефон. Звонков через 6-7 к нему подходит медсестра.

Медсестра: Шестое отделение! Да! Кого? Нету уже, все ушли. Только дежурный врач. Как почему, праздник ведь… Хорошо, передам. Спасибо, какое уж счастье, в Новый Год дежурить… До свиданья! (кладёт трубку, начинает раскладывать на столике шприцы, таблетки. Музыка нарастает)

Конец.

1986 год