Купе второго класса

Действующие лица:

• Мишель – бойкий молодой человек, лет 30
• Елена Николаевна – взволнованная дама, 25 лет
• Усатый – человек непосредственный, но глупый
• Воздуходуев – роковой соблазнитель
• Хохолков – простодушный блондин
• Первая дама
• Вторая дама
• Муж – серьезный господин с орденом , 55 лет
• Жена Симочка – эффектная блондинка, 26 лет
• Лысый – зануда неопределенной национальности, 32 года
• Незнакомец – злой шутник в клетчатой кепке, 35 лет
• Толстый – добродушный господин с чувством юмора, 40 лет
• Старуха – пожилая дама в шляпе с перьями, около 70 лет
• Евдокия Сергеевна – купеческая вдова, со средствами, 45 лет
• Лида, ее дочь – романтическая девушка, 22 года
• Лакей в привокзальном ресторане
• Кондуктор
• Цыган
• Цыганка
• Цыганенок

Действие происходит в начале прошлого века

Картина 1.

Привокзальная площадь. Прямо на мостовой столик ресторана. За столиком сидит мрачный человек с черными обмокшими усами и читает газету.

Слышен удар колокола и голос: «До отправления курьерского поезда Москва-Петербург остается пятнадцать минут! Просьба занять свои места в вагонах! Повторяю! До отправления поезда Москва-Петербург остается пятнадцать минут…

Из-за кулис появляется щегольски одетый господин с дамой. Оживленно беседуя, доходят до столика и озираются по сторонам.

Господин: Ах, Елена Николаевна! Милая Лялечка! Ну поймите, это ведь совсем ненадолго – какие-нибудь две недели, Вы и соскучиться не успеете, ей-Богу!

Дама (всхлипывая): О, Мишель, как Вы можете так говорить! Это же целая вечность! (подносит к глазам платок).

Господин: Успокойтесь, Лялечка…(оглядывается). Давайте присядем…(Усатому) Извините, здесь свободно?

Усатый неопределенно пожимает плечами, не отрываясь от газеты. Пара усаживается.

Господин: Человек! Бутылку шампанского! (Даме): Ну не плачьте, прошу Вас! Я сейчас Вас развеселю. Вы слышали, что в Москве гастролирует всемирно известный иллюзионист Доминетти?

Дама (всхлипывая): Нет.

Господин: Как же! От него все без ума!

Дама: Ах, я никуда не хожу, нигде не бываю, моя жизнь скучна и монотонна…

Господин: Полноте, голубушка, я вернусь и мы с вами обязательно куда-нибудь сходим. Так вот, этот Доминетти просто кудесник! На глазах у всей публики он распилил свою ассистентку ровнехонько пополам, глотал шпаги, пил горящий спирт, доставал для присутствующих дам цветы из воздуха…(ловким движением извлекает непонятно откуда розу и протягивает ее даме)

Дама (смеется сквозь слезы): Ах, Мишель, Ваши фокусы мне милее всех других!

Усатый откладывает газету и мрачно глядит на веселящуюся парочку.

Усатый: Фокусы, скажете тоже! Это колдовство, вот что я вам скажу, да-с!

Господин: Простите?

Усатый: Да-с, милостивый государь, это колдовство!

Господин: Не более как ловкость и проворство рук.

Усатый (упрямо): Колдовство!

Дама: Мишель, не надо спорить!

Господин: Хорошо! Хотите, я докажу, что здесь нет колдовства?

Усатый: Да разве вы, как его, пре-сти-ди-жи-та-тор?

Господин: В какой-то степени. Ну, хотите, я предлагаю пари на сто рублей, что отрежу в пять минут все ваши пуговицы и пришью их обратно?

Звон станционного колокола. Голос: « До отправления курьерского поезда Москва-Петербург остается десять минут…»

Дама: Мишель, у тебя совершенно нет времени!

Господин: Дорогая, времени более чем достаточно! (Усатому:) Ну – сто рублей за пять минут?

Усатый: За пять минут? Отрезать и пришить? Это непостижимо!

Господин: Вполне постижимо. Идет?

Усатый: Нет, это много. У меня есть только пять рублей.

Господин: Да ведь мне все равно. Можно меньше. Хотите на бутылку пива?

Усатый: А как проиграете?

Господин: Кто, я? Увидим! По рукам? Человек!

Появляется лакей с подносом и двумя бокалами

Господин: Быстро тарелку и острый нож! (поднимает бокал и чокается с дамой) За Ваши прелестные глазки, и чтоб они всегда искрились весельем!

Дама: О, Мишель!

Господин (Усатому): Ну, смотрите на часы и следите, чтобы было не более пяти минут. Раз-два-три, начали!

Начинает срезать с одежды Усатого пуговицы и складывать их на тарелку.

Господин: Одна, две, три, четыре… На пиджаке тоже есть?

Усатый: Как же-с! Сзади, на рукавах, около карманов…У меня и на брюках есть, и на ботинках!

Господин: Ладно, ладно! Что ж Вы думаете, я хочу зажилить у вас какую-нибудь пуговицу? Не беспокойтесь, все будет отрезано. Так, очень хорошо… Теперь кальсоны… Лиля, отвернись.

Усатый (кладет ноги на стол): На ботинках по восьми пуговиц! Посмотрим, как это вы успеете пришить их обратно?

Господин (вытирает пот): Готово, все!

Лакей: Восемьдесят две штуки! Ловко!

Господин: Теперь пойди, принеси мне иголку и ниток! Живо, ну!

Усатый (захлопывает крышку часов): Поздно! Есть! Пять минут прошло! Вы проиграли!

Господин: (с досадой бросает нож): Черт меня возьми! Проиграл! Ну, нечего делать… Человек! Принеси за мой счет этому господину бутылку пива и, кстати, скажи, сколько с меня следует?

Усатый: Ку-куда же вы?

Господин: На поезд…мне еще всю ночь до Питера трястись. Счастливо оставаться, рад знакомству. (встает вместе с дамой)

Усатый: А пуговицы?… пришить?

Господин: Что? Вот еще новости. Чего же я буду их пришивать, ежели проиграл? Не поспел – моя вина. Проигрыш поставлен… Всех благ!

Весело смеясь уходит вместе с дамой.

Усатый: Гос-по-ди! Что же теперь будет?!

Голос: «Курьерский поезд Москва-Петербург отправляется с первой платформы! Будьте осторожны!

Появляются цыгане – Цыган, Цыганка и Цыганенок. В руках у Цыгана гитара и мешок, у Цыганенка большая перина.

Цыганка: Ай, опоздали! Ай, не успели!

Цыган: Да не шуми ты! (Цыганенку) Арвэ корела корду! (дает ему подзатыльник и все устремляются за отъезжающим поездом.

За кулисами слышен истошный крик: «Куды! Куды полезли! А ну слазь! Слазь, кому говорю!» Вновь появляются цыгане. Они пятятся задом под напором разъяренного кондуктора).

Кондуктор: Ишь ты, фараоново племя! Чего удумали! Да в мой вагон не токмо зайцы, мыши не проскочут! Вот сейчас свистну между глаз, или господина жандарма позову, забудете у меня как по вагонам скакать!

Цыганка: Ай, красивый, ай, молодой! Зачем шумишь, зачем слова такие говоришь!

Цыган: Зачем жандарма звать, не надо жандарма звать, договариваться давай!

Кондуктор: Ага, договариваться… Буду я с вами, иродами, договариваться! Креста на вас нет!

Цыган: Есть крест! Хочешь, покажу!

Цыганенок: Гляди, батя, никак деньги кто-то уронил?

Цыган (незаметно кидает за спину Кондуктора бумажку): Где деньги, покажи!

Кондуктор: Какие деньги?

Цыганка (Кондуктору): Ох, молодец, деньги нашел!

Цыган: Вот счастье человеку!

Кондуктор наклоняется за бумажкой, а цыгане в это время незаметно проскальзывают за кулисы. Кондуктор разгибается и рассматривает находку.

Кондуктор: Что за манера у публики – деньги терять! Видать, не горбом своим денежки те заработанные, потом не политые… Казалось бы, невелика птица – рупь-целковый! Тьфу! Ан нет, пробросаешься рубликами! Понимающий человек и рублику применение найдет… Вот, помнится, пошли мы как то раз с кумом под вечер прогуляться, а тут, как на грех…

Слышен протяжный гудок паровоза и лязг вагонов. Кондуктор спохватывается, и бросается за уходящим поездом.

Картина 2.

Музыка.

Интерьер купе второго класса. Две полки, между ними столик. На окне занавеска.

Входят Воздуходуев и Хохолков. В руках у них по бутылке вина.

Воздуходуев: Так это была твоя жена?

Хохолков: Представь себе!

Воздуходуев: С ума ты сошел, что ли? Зачем ты познакомил свою жену со мной?

Хохолков: А почему же вас не познакомить?

Воздуходуев: Эх! (с убитым видом садится и наливает себе стакан вина) Жалко женщину.

Хохолков: Почему?

Воздуходуев: Ведь ты ее любишь?

Хохолков: Ну… конечно…

Воздуходуев: И она тебя?

Хохолков: Я думаю.

Воздуходуев: Что ж ты теперь наделал?

Хохолков: А что?!

Воздуходуев: Прахом все пойдет. К чему? К чему это было нужно? И так в мире много слез и страданий. Неужели еще добавлять надо?

Хохолков: Бог знает, что ты говоришь, какие страдания?

Воздуходуев: Главное, ее жалко. Молодая, красивая, любит тебя – это очевидно, и… что ж теперь? Дернула тебя нелегкая познакомить нас…

Хохолков: Да что с ней случится?!!

Воздуходуев: Влюбится.

Хохолков: В кого?

Воздуходуев: Неужели ты не понимаешь? Ребенок маленький, да? В меня.

Хохолков: Вот тебе раз! Да почему же она в тебя должна влюбиться?

Воздуходуев: (наливая себе и соседу) Да как же не влюбиться? Все влюбляются. Ну рассуждай ты логично: если до сих пор не было ни одной встреченной мною женщины, которая в меня бы не влюбилась, то почему твоя жена должна быть исключением? (чокается и пьет).

Хохолков: Ну, может, она и будет исключением.

Воздуходуев (саркастически усмехается): Дитя ты, я вижу. О, как бы я хотел, чтобы твоя жена была исключением! Но – увы. Исключения попадаются только в романах. Влюбится, брат, она. Влюбится. Тут уж ничего не поделаешь…(горько вздыхает)

Хохолков: Пожалел бы ты ее…

Воздуходуев: Зачем? От того, что я ее пожалею, чувства ее ко мне не изменятся. Ах! Зачем ты нас познакомил, зачем познакомил?! Какое безумие!

Хохолков: Но, может быть… Если вы не будете встречаться…

Воздуходуев: Да ведь она меня уже видела?

Хохолков: Видела.

Воздуходуев: Ну, так причем тут «не встречаться»?

Оба молча выпили.

Хохолков: Действительно…Втяпались мы в историю…

Воздуходуев: Я ж говорю тебе!

Хохолков (всхлипывает): Воздуходуев! Если не ее, то меня пожалей.

Воздуходуев: Не пожалею. Пойми же ты, что я не господин, а раб своего обаяния, своего успеха. Это – тяжкая цепь каторжника, и я должен влачить ее до самой смерти!

Хохолков: Воздуходуев! Пожалей!

Воздуходуев: Нет! Ну не могу, пойми, брат!

Пьют со слезами на глазах.

В купе заглядывает девушка.

Девушка: Ах, извините, я не туда попала!

Воздуходуев: Туда, именно туда. Запомните, я живу: Старомосковская, семь. Послезавтра, в три четверти девятого. Слышите?

Девушка изумленно глядит на Воздуходуева, затем на Хохолкова, затем на бутылки, пожимает плечами и уходит.

Воздуходуев: Видал? Еще одна. Жаль ее: барышня, дочь хороших родителей… А вот поди ж ты!

Хохолков: Неужели придет?

Воздуходуев: Она-то? Прибежит. Сначала, конечно, борьба с собой, колебания, слезы, но по мере приближения назначенного часа – роковые для нее слова: «Воздуходуев, Старомосковская, семь» – эти роковые слова все громче и громче будут звучать в душе ее. Я вбил их, вколотил в ее душу – и ничто, никакая сила не спасет эту девушку.

Хохолков: Воздуходуев! Ты безжалостен.

Воздуходуев: Что ж делать. Мне ее жаль, но… Я думаю, господь Бог сделал из меня какое-то орудие наказания и направляет это орудие против всех женщин.

Гордо выпивает.

Хохолков: Ты меня поражаешь! В чем же разгадка твоего такого страшного обаяния, такого жуткого успеха у женщин?

Воздуходуев: Отчасти наружность. Ну, лицо, конечно. Взгляд.

Хохолков: У тебя синее лицо.

Воздуходуев: Да. Брюнет. Частое бритье. Иногда это даже надоедает.

Хохолков: Бритье?

Воздуходуев: Женщины.

Хохолков: Воздуходуев! Ну не надо губить мою жену, ну, пожалуйста.

Воздуходуев: Т-ссс! Не будем об этом. Мне самому тяжело. Давай откроем другую бутылку. Эта суха, как блеск моих глаз.

Молча выпивают.

Хохолков: Ах! Если бы я пользовался таким успехом!

Воздуходуев странно глядит на него.

Воздуходуев: Мой успех у женщин? Мой успех у женщин… (залпом выпивает стакан). Не пожелал бы я тебе такого успеха! Хоть бы одна собака посмотрела на меня! Хоть бы кухарка какая-нибудь…Сколько я получил отказов! Сколько выдержал насмешек, издевательств… Били меня. Одной этак-то сообщил свой адрес, а она послушала, послушала, да – хлоп! А сам я этак вот назначу час, дам адрес и сижу дома, как дурак: а вдруг, мол, явится.

Хохолков: Никто не является?

Воздуходуев: Никто. Ни одна собака. Я ведь давеча при тебе бодрился, всякие ужасы о себе рассказывал, а ведь мне плакать хотелось. Я ведь и жене твоей успел шепнуть роковым тоном: «Старомосковская, семь, жду в десять». А она посмотрела на меня, да и говорит: «Дурак вы, дурак, и уши холодные». Вот почему уши-то холодные? Не понимаю. Во всем этом есть какая-то загадка…(выпивает стакан вина) И душа у меня хорошая, и красив, и умом меня Бог не обидел. Наоборот, некоторые женщины находили меня изысканно-умным, остроумным. Одна баронесса говорила, что сложен я замечательно – прямо хоть сейчас лепи статую. Да что баронесса! Тут из-за меня две графини перецарапались. Так одна все время говорила: «вы, мол, только прикоснетесь к руке – я прямо умираю от какого-то жуткого, жгучего чувства страсти». А другая называла меня барсом: «Барс, говорит, ты этакий». Ей-Богу. И так странно: только я с ней познакомился, адреса даже своего не дал, а она сама вдруг: «Я, говорит, к вам приеду. Не гоните меня! Я буду вашей рабой, слугой, на коленях приползу…» Смешные они все. Давеча и твоя жена: «Уши у вас, говорит, холодные, значит – сердце ледяное, и это меня волнует…» Так что от судьбы не уйти, давай лучше выпьем!

Появляется Усатый в спадающих брюках и хлопающих ботинках.

Усатый: Пардон, господа! Не будет ли у вас, случаем, иголки с ниткой или булавочки?

Воздуходуев: Лавочки? Какие лавочки? Садитесь, любезный, не стесняйтесь, мы все равно уже уходим. Нас ждут прекрасные дамы! (уходят, обнявшись и покачиваясь)

Усатый: Господи, да за что ж мне напасть этакая! (пригорюнившись, забивается в угол купе).

В купе входят две дамы, Первая и Вторая.

Первая: Ну вот, видите – тут совершенно пусто. Я вам говорила, что крайний вагон совсем пустой. По крайней мере можем держать себя совершенно свободно. Садитесь вот сюда. Вы заметили, как на меня посмотрел этот черный офицер на перроне?

Вторая: Да… В нем что-то есть.

Первая: Могли бы вы с таким человеком изменить мужу?

Вторая: Что вы, что вы! Разве можно задавать такие вопросы? А в-третьих, я бы никогда ни с кем не изменила своему мужу!!

Первая: А я бы, знаете, изменила… Ей-Богу. Чего там, разве вы в таком восторге от мужа? Он, мне кажется, не из особенных. Вы меня простите, Елена Григорьевна!..

Вторая: О, пожалуйста, пожалуйста. Но дело тут не в восторге. А в том, что я твердо помню, что такое долг!

Первая: Да ну-у?..

Вторая: Честное слово. Я умерла бы от стыда, если бы что-нибудь подобное могло бы случиться. И потом, мне кажется таким ужасным одно это понятие: «измена мужу»!

Первая: Понятие как понятие. Не хуже других… (лукаво) – А я знаю кое-кого, кто от вас просто без ума!

Вторая: А я даже знать не хочу. Кто это, Синицин?

Первая: Нет, не Синицин!

Вторая: А кто же? Ну, голубушка… Кто?

Первая: Мукосеев.

Вторая: Ах, этот…

Первая: Вы меня простите, милая Елена Григорьевна, но я не понимаю вашего равнодушного тона. Ну можно ли сказать про

Мукосеева: «Ах, этот»? Красавец, зарабатывает, размашистая натура, успех у женщин поразительный.

Вторая: Нет, нет… ни за что!

Первая: Что «ни за что»?

Вторая: Не изменю мужу. Тем более с ним.

Первая: Почему же «тем более»?

Вторая: Да так. Во-вторых, он за всеми юбками бегает. Его любить, я думаю, одно мученье.

Первая: Да ежели вы к нему отнесетесь благосклонно – он ни за какой юбкой не побежит.

Вторая: Нет, не надо. И потом он чересчур избалован успехом. Такие люди капризничают, ломаются…

Первая: Да что вы говорите такое! Это дурак только способен ломаться, а Николай Алексеевич умный человек. Я бы на вашем месте…

Вторая: Не надо!! И не говорите мне ничего. Человек, который ночи проводит в ресторанах, пьет, играет в карты…

Первая: Милая моя! да что же он, должен дома сидеть да чулки вязать? Молодой человек…

Вторая: И не молодой он вовсе! У него уже темя просвечивает.

Первая: Где оно там просвечивает… А если и просвечивает, так это не от старости. Просто молодой человек любил, жил, видел свет.

Вторая: Нет! Уж вы мне о нем не говорите. Никогда бы я не могла полюбить такого человека. И в-третьих, он – фат!

Первая: Он – фат? Миленькая Елена Григорьевна, что вы говорите? Да вы знаете, что такое фат?

Вторая: Фат, фат и фат! Вы бы посмотрели, какое у него белье – прямо как у шансонетной певицы!.. Черное, шелковое – чуть не с кружевами… А вы говорите – не фат! Да я…

Резко замолкает, оторопело глядя на Первую. Та на нее. В купе, оглядываясь, входит Цыганка.

Цыганка: Ах, красавицы, ах, сахарные! Дай погадаю, счастье нагадаю!

Вторая: Не надо мне… уходи, вон, вон!

Первая: Успокойтесь, голубушка, к чему такие эмоции? Ну пусть погадает, даже любопытно!

Вторая: Вот пусть вам и гадает!

Первая: А мне-то что гадать, у меня и так все ясно. (Цыганке) Ну, погадай барыне. Сколько возьмешь?

Цыганка: Да сколько дашь, яхонтовая, сколько дашь. ребеночку малому на молоко, мужу грозному на махорку. Сколько душа твоя алмазная пожелает!

Первая: От души моей пока рубль, а там посмотрим.

Цыганка ловко прячет рубль куда-то под юбки и проворно хватает за руку упирающуюся Вторую даму.

Цыганка: Ты постой, красавица, дай ручку, я тебе погадаю, расскажу всю правду, что было, что будет, под какой звездою ты родилась… А скажу я тебе, родная, что хоть с виду ты красивая, а в жизни ты несчастливая…белый голубь далеко летает, а черный ворон рядом кружит… Сердце твое золотое плачет-болит, ночью спать не велит, грусть-тоска тебя гложет и никто тебе помочь не может…

Вторая (неуверенно): Глупости все это… о чем ты?

Цыганка: Муж у тебя есть, сахарная моя, да не любит он тебя… Его злая девка приворожила, рыжая-бесстыжая…

Вторая: Рыжая?! Интересно… Так вот это куда он по вторникам зачастил… Понятно… теперь мне все понятно!

Первая: Да не может этого быть, Николай Николаевич вас обожает!

Вторая (сквозь слезы): Обожает? А как же рыжая? Я прекрасно знаю, о ком идет речь, да и вам это известно! Надо мной смеется весь город, а я все узнаю последней!

Первая: Полноте, милая, да она все врет!

Цыганка: Вот те крест святой, чистую правду говорю, чтоб мои глаза ослепли! А не верите – слова больше не скажу!

Оскорбленно замолкает.

Вторая: Нет, нет, ты говори… (роется в сумочке) Вот тебе еще… (сует деньги)

Цыганка ловко прячет купюры.

Цыганка: Ох, хитра злодейка рыжая, да и на нее управу найдем! Она приворожила, а я отворожу! Все для тебя, красавица, сделаю, всю беду отведу!.. Колечко есть?

Вторая (растерянно): Есть…

Цыганка: Надо колечко золотое, я на него пошепчу, а ты этим колечком до кого хошь дотронешься – и все, присохнет к тебе навеки…

Первая: Весьма любопытно…

Вторая дама как в полусне снимает с руки кольцо и протягивает его Цыганке. Та жадно тянется к нему. В этот момент Усатый внезапно чихает. Дамы вздрагивают, Вторая роняет кольцо. Цыганка выскакивает из купе.

Вторая: Ай!

Первая: Милостивый государь, для чего вы здесь прячетесь?! Что вам угодно?

Вторая: Он разбойник! Его, наверное, мой муж подослал! Я этого не вынесу!

Усатый: Пардон, я не разбойник! Я жертва пре-сти-ди-жи-тации… (встает, с него сваливаются штаны). Дамы с визгом бросаются прочь.

Усатый (кричит): Пардон, булавочки, булавочки не найдется? Колечко, колечко обронили! – устремляется следом.

Появляется Кондуктор. На него налетает Цыганка, на Цыганку Первая и Вторая дамы. Все валятся на пол. Усатый стоит над ними, одной рукой придерживая спадающие штаны, другою сжимает кольцо.

Цыганка: Ой, зарезали! Ой, убили!

Вторая: Разбойник! Разбойник!

Первая: Сойдите с моего подола, ради Бога!

Кондуктор: Где разбойник? Кто разбойник? (с трудом поднимается с пола и грозно глядит на Усатого) Он разбойник?

Усатый: Я, извиняюсь, не разбойник, мне бы булавочку…

Вторая: Не давайте ему ничего, он, наверное, нас заколоть хочет!

Усатый: Сударыня, вы заблуждаетесь! Я вовсе даже и не разбойник, я жертва…

В это время Цыганка потихоньку пытается улизнуть, но Кондуктор крепко хватает ее за рукав.

Кондуктор: Погодь, милая, щас разберемся…

Вторая: Тоже мне жертва, глядите, господа, у него в руках мое кольцо!

Первая: Действительно! А такой на вид приличный человек…

Усатый: Я все объясню! Колечко у вас на пол соскользнуло, а я счел своим долгом подобрать и лично вернуть! (протягивает кольцо хозяйке)

Вторая (опасливо берет кольцо и надевает его на палец): Это полная ерунда, вы же видите, кольцо сидит на руке очень плотно, и само по себе соскользнуть не может! Что же я, по-вашему, сама его сняла?

Усатый: Не могу знать, однако же, соскользнуло…

Кондуктор (подозрительно глядя на Усатого): А билетик у вас есть, господин хороший?

Усатый: Разумеется! (долго шарит по карманам, придерживая брюки то одной, то другой рукой, наконец, извлекает билет и протягивает его Кондуктору) Вот, извольте!

Кондуктор долго разглядывает билет, все как завороженые следят за ним. Наконец Кондуктор шумно выдыхает и возвращает билет Усатому.

Кондуктор: Все в порядке, прощения просим. Оно, похоже, ошибочка вышла. Пожалуйте, господа, в купе!

Вторая: Ничего себе, ошибка!

Первая: Успокойтесь, милая, на свете всякое случается! Главное, что этот олух не имеет никакого отношения к вашему мужу!

Уходят. Усатый, чуть помедлив, плетется следом. Цыганка делает еще одну попытку вырваться.

Кондуктор: Куда! Нет, постой, шалишь! Щас разберемся, какие ты тут фокусы откалываешь! Вот сейчас я тебя и сведу к господину начальнику поезда, пущай он порадуется!

Цыганка: Отпусти меня, сахарный, отпусти, яхонтовый! Я тебе такую судьбу нагадаю, век меня благодарить будешь! Ждет тебя, серебряный, невеста-краса, купеческая дочь, а богатства приданного за ней видимо-невидимо!

Кондуктор: Давай, давай, пой, сорока! Мои невесты давно уже внуков нянчат… Пошли к начальнику!

Появляется Цыган. Тут же набрасывается на Цыганку, оттирая ее от Кондуктора.

Цыган: Ай, консалэ боралэ! Ты чего где попало ходишь, чего важных людей беспокоишь, Ну погоди, я тебя дома плеткой-то поучу!

Появляется Цыганенок.

Цыганенок: Батя, опять кто-то деньги обронил!

Кондуктор: Где деньги, покажи?

Отвернувшись, подбирает с пола бумажку. В это время цыгане мгновенно исчезают.

Кондуктор: Обратно рубель… Мелковато теряет народ, нет, что бы четвертной обронить, или там сотенную… (мечтательно) Сотенную… Рубль тоже хорошо, да пока наберешь – накланяешься, а спина-то своя, не казенная… (уходит).

Шум поезда, лязг, остановка. В купе входят четверо: Муж, Жена, Лысый и Незнакомец. Молча рассаживаются. Поезд дергается, стук колес. Пассажиры молчат.

Жена (сладко зевая): Нам еще ехать пять часов. Пять часов отчаянной скуки.

Муж: Езда на железных дорогах однообразна, чем и утомляет пассажиров.

Лысый: И железные дороги невыносимо дорого стоят. Вы подумайте, какой-нибудь билет стоит двенадцать рублей! Уже я не говорю о плацкарте!

Жена: Главное, что скучно!

Незнакомец сложил газету, обвел всю компанию странным взглядом и засмеялся зловещим смехом.

Незнакомец: Вам скучно? Я знаю, отчего происходит скука. От того, что все вы не те, которыми притворяетесь, а это ужасно скучно.

Лысый (обиженно): То есть как мы не те? Мы вовсе – те. Я, как человек интеллигентный…

Незнакомец: Мы все не те, которыми притворяемся. Вот вы – кто вы такой?

Лысый: Я? Я представитель фирмы Эванс и Крумбель, сукна, трико и бумазея.

Незнакомец: Ах-ха-ха-ха-ха! Так я и знал, что вы придумаете самое нелепое! Ну, зачем же вы лжете себе и другим? Ведь вы кардинал при папском дворе в Ватикане и нарочно прячетесь под личиной какого-то Крумбеля!

Лысый: Ватикан? Я Ватикан?

Незнакомец: Не Ватикан, а кардинал! Не притворяйтесь дураком. Я знаю, что вы одна из умнейших и хитрейших личностей современности! Я слышал кое-что о вас!

Лысый: Извините, но эти шутки мне не надо!

Незнакомец (фамильярно): Джузеппе! Ты меня не обманешь! Вместо глупых разговоров я хотел бы послушать от тебя что-нибудь о Ватикане, о твоих успехах среди набожных итальянок…

Лысый: Пустите меня! Что это такое!

Незнакомец: Т-ссс! Не надо кричать. Здесь дама. (Достает из кармана большой револьвер). – Джузеппе, я человек мягкий, но если около меня сидит притворщик, я этого не переношу!

Все в испуге замирают.

Незнакомец: Господа! Я вам ничего дурного не делаю. Я только требую от этого человека, чтобы он признался, кто он такой!

Лысый: Я Сандомирский!

Незнакомец: Лжешь, Джузеппе! Ты кардинал.

Муж (трагическим шепотом): Вы же видите, с кем имеете дело…Скажите ему, что вы кардинал. Что вам стоит?

Лысый: Но я же не кардинал!!

Муж (незнакомцу): Он стесняется сказать вам, что он кардинал. Но, вероятно, он кардинал.

Незнакомец: Не правда ли?! Вы тоже видите, что в его лице есть что-то кардинальское?

Муж: Есть! Но… стоит ли вам так волноваться из-за этого?..

Незнакомец (капризно): Пусть он скажет!

Лысый: Ну, хорошо! Хорошо! Ну, я кардинал. (Вытирает платком пот со лба)

Незнакомец: Видите! Я вам говорил! Все люди не те, кем они кажутся! Благословите меня, ваше преподобие!

Лысый неловко машет над его головой руками. Жена фыркает от смеха.

Лысый: Причем тут смех? Позвольте мне, господин, на минутку выйти.

Незнакомец: Нет, я вас не пущу. Я хочу, чтобы вы нам рассказали о каком-нибудь вашем романе с прихожанками.

Лысый (косится на револьвер): Ну, стоит ли об этом говорить…

Незнакомец (бешено): Ну!

Лысый: Уберите ваш пистолет, тогда скажу. Ну, что вам рассказать… Однажды в меня влюбилась одна итальянская дама…

Незнакомец: Графиня?

Лысый: Ну, графиня, естественно. Вася, говорит, я тебя так люблю, что ужас. Целовались.

Незнакомец: Подробнее.

Лысый (с тоской в голосе): Она была на балу. Такое белое платье с розами…

Незнакомец: Что вы путаете? Разве можно вам, духовному лицу, быть на балу?

Лысый: Ну, какой это бал! Маленькая домашняя вечеринка. Она мне говорит: «Вася, – в смысле, Джузеппе, – я несчастна! Я хотела бы перед вами причаститься…»

Незнакомец: Исповедаться.

Лысый: Ну, в смысле исповедаться. Хорошо, говорю, приезжайте. А она приехала и говорит: «Джузеппе, извините меня, но я вас люблю».

Незнакомец: Ужасно глупый роман. Мы выслушали его без всякого интереса. Если у папы все такие кардиналы, я ему не завидую!

Поворачивается к Мужу и пристально глядит на него.

Незнакомец: Я не понимаю, как вы можете оставлять вашу жену скучающей, когда у вас есть такой прекрасный дар…

Муж: Ка…кой д-дар?

Незнакомец: Господи! Да пение же! Вы хитрец! Думаете, надели форменную фуражку, так никто и не догадается, что вы знаменитый баритон, пожинавший такие лавры в столицах?

Муж: Вы ошиблись… Я чиновник Четвероруков, а это моя жена Симочка…

Незнакомец: Кардинал! Как ты думаешь, кто он: чиновник или знаменитый баритон?

Лысый (мстительно): Наверное, баритон!

Незнакомец: Видите! Устами кардиналов глаголет истина. Спойте что-нибудь, маэстро, я вас умоляю!

Муж: Я не умею! Уверяю вас, у меня голос противный, скрипучий!

Незнакомец: Браво! Скромность истинного таланта! Прошу вас – пойте!

Муж: Уверяю вас…

Незнакомец: Пойте! Пойте, черт возьми!!

Муж (нерешительно): По синим волнам океана,

Лишь звезды блеснут в небесах…

Незнакомец (кивает головой в такт): Хорошо поете! Тысяч шесть получаете? Наверное, больше! Знаете, что ни говори, а музыка смягчает нравы. Не правда ли, кардинал?

Лысый: Еще как!

Незнакомец: Вот видите, господа! Едва вы перестали притворяться, стали сами собою, как настроение ваше улучшилось и скуки как не бывало. Ведь вы не скучаете?

Лысый (вздыхает): Какая тут скука! Сплошное веселье.

Незнакомец: Я очень рад. Я замечаю, сударыня, что и ваше личико изменило свое выражение. Самое ужасное в жизни, господа, это фальшь, притворство. И если смело, энергично за это взяться – все фальшивое и притворное рассеется. Ведь вы раньше считали, вероятно, этого господина коммивояжером, а вашего мужа чиновником. Считали, может быть, всю жизнь. А я в два приема снял с них личину. Один оказался кардиналом, другой баритоном. Не правда ли, кардинал?

Лысый: Вы говорите, как какая-нибудь книга…

Незнакомец: И самое ужасное, что ложь во всем. Она окружает нас с пеленок, сопровождает на каждом шагу, мы ею дышим, носим ее на своем лице, на теле. Сударыня! Осмелюсь почтительно попросить вас – снимите платье! Оно скрывает прекраснейшее, что есть в природе – тело!

Незнакомец с улыбкой направляет револьвер на Симочкиного мужа.

Незнакомец (Симе): Будьте добры раздеться. Ведь ваш супруг ничего не будет иметь против этого?..

Муж: Я…нич…чего… Я сам люблю красоту. Немножко раздеться можно, хе-хе…

Жена (гневно глядя на мужа и Лысого): Я тоже люблю красоту и ненавижу трусость. Я для вас разденусь! Прикажите только вашему кардиналу отвернуться.

Незнакомец: Кардинал! Вам, как духовному лицу, нельзя смотреть на подобные вещи. Закройтесь газетой

Муж: Симочка…ты… немножко…

Жена: Отстань, без тебя знаю! (Медленно раздевается) – Не правда ли, я интересная? Если вы желаете меня поцеловать, можете попросить разрешения у мужа – он, вероятно, позволит.

Незнакомец: Баритон! Разреши мне почтительнейше прикоснуться к одной из лучших женщин, которых я знал. Многие считают меня ненормальным, но я разбираюсь в людях!

Муж: Я… это…Симочка…

Незнакомец: Сударыня! Он, очевидно, ничего не имеет против. Я почтительнейше поцелую вашу руку…

Жена: Зачем же руку? Мы просто поцелуемся! Ведь я вам нравлюсь?

Незнакомец: Я буду счастлив!

Обнимаются и долго целуются. Шипение, лязг. Поезд останавливается. Незнакомец целует Симочкину руку и забирает свои вещи.

Незнакомец: Вы, кардинал, и вы, баритон! Поезд будет стоять здесь пять минут. Эти пять минут я тоже буду стоять на перроне с револьвером в кармане. Если кто-нибудь из вас выйдет – получит пулю. Ладно?

Лысый (со стоном): Идите уж себе!

Незнакомец кланяется и исчезает. Муж сидит, выпучив глаза, и тяжело дышит. Симочка медленно одевается, поправляет волосы. Появляется кондуктор.

Кондуктор: Я извиняюсь, господа, тут пассажир вышедши, записочку просил передать…

Лысый и Муж шарахаются от листка бумаги, как от змеи. Симочка берет записку, читает:

Симочка: Сознайтесь, что мы не проскучали…Этот оригинальный, но действенный способ сокращать дорожное время имеет еще то преимущество, что всякий показывает себя в натуральную величину. Нас было четверо: дурак, трус, мужественная женщина и я – весельчак, душа общества. Баритон! Поцелуйте от меня кардинала…»

Муж: Симочка! Так это была шутка! Шутка, ха-ха! Очень оригинальный молодой человек, правда, Симочка?

Жена: Оставьте меня, оставьте, оставьте!.. (закрывает лицо руками).

Долгая пауза. Стук колес. Вдруг раздается неразборчивое пение и из-за кулис появляется пьяный Воздуходуев. За ним Цыган с Цыганенком. Цыган поет и играет, Цыганенок пляшет. Воздуходуев неловко пытается приплясывать, теряет равновесие и садится на колени Мужа.

Воздуходуев: Пардон… г-господа! (обращает внимание на Мужа): Эй… как вас, Мм…молодой чч…век! Нет ли тут поблизости морей каких-нибудь?

Муж: Каких морей?

Воздуходуев: Ну, там… Черного какого-нибудь…Средиземного. А то так – Мраморного, что ли.

Муж: Что вы несете! Это поезд, а не пароход, нет тут никаких морей…

Воздуходуев: М…молодой чч…век! Море бы мне, а?

Лысый: Говорят вам – нет. Да вам зачем?

Воздуходуев: Купаться ж надо ж…

Лысый: В каком смысле «купаться»?

Воздуходуев: Надо ж купаться же ж! Освежаться надо же ж!

Муж: Немедленно прекратите! Нет здесь никаких морей!

Воздуходуев: А…Каспийское море… далеко?

Лысый: Скорее уж Балтийское…

Воздуходуев: Вы думаете, – я пьян?

Лысый: Почему же-с?

Воздуходуев: Да, пил. Надо же пить же ж!! Напиваться необходимо же ж!

Муж: Это безобразие! Немедленно убирайтесь!

Воздуходуев: Ку-куда?

Муж: Ну, не знаю… К себе домой.

Воздуходуев: С дамой? (замечает Симочку) О, пардон, мадмуазель! Моя фамилия Воздухо…дуев…Старомссковск… с-мь… звтра в пять. Попршу не опаздвать!

Жена: Непременно!

Муж: Да что это… да как вы смеете… Симочка!

Воздуходуев: Ухжу, ухжу. Вот искупаюсь сейчас и ухжу… (начинает раздеваться) Л-любезный! (мужу) – Пиджак пдержи! Надо ж пиджаки держать же ж!

Лысый: Позвольте! Разве тут можно раздеваться!

Жена: Отчего же нельзя? Если человек желает искупаться… Может и мне с ним вместе?

Муж: Симочка!!

Воздуходуев (Лысому): Жилетку пдержи…

Лысый: Отстаньте!

Воздуходуев: О, Господи ж. Надо жилетки держать же ж! Купаться надо же ж! Не знаете, тут глубоко? (начинает разуваться)

Появляется кондуктор

Кондуктор: Это что еще! Вы чего тут?! Как это – в поезде раздеваться?

Воздуходуев: Мама-ша! Сколько лет!

Кондуктор: Какая мамаша?! Я кондуктор.

Воздуходуев: Пардон!.. А я смотрю – обращение самое… материнское. Кондуктор! Где моя мама?

Кондуктор замечает цыган и остолбенело смотрит на них, потом багровеет.

Кондуктор: Вы чего… опять?! Да вы как… вы откудова здесь?

Цыгане исчезают.

Воздуходуев: Это со мной… учились вместе… в ком… в ком… в косерват…тории… Вот, искупаться решили… жарко же ж

Кондуктор: Стыдно, господин! Тут и купальни нет, а вы раздеваетесь!

Воздуходуев: Нет купальни…А ты построй! Ты ж кондуктор же ж? Я тут сяду – пока брюки подожду снимать, а ты надо мной и воз…веди п…построечку! О, Господи! Строиться надо же ж!!

Лысый: Да зачем купальню, когда воды нет. Хи-Хи.

Воздуходуев: Ну и что же ж! Мне ж много не надо же ж! Построй купаленку, плесни ведерце – и ладно. Надо ж купаться же ж!

Кондуктор: Же ж, же ж! Вот кликну жандарма, будет вам «же ж!» Одевайся!

Жена: Позвольте, кондуктор! Вы же видите, он немножко выпил и не в себе, а вы «жандарма»! Позвольте, я сама его урезоню. (наклоняется к Воздуходуеву) – Купаться хотите?

Воздуходуев: Мадам! Старо-мсковская…

Жена: Да, да, я помню, но ведь это завтра. А сейчас не хотите ли искупаться?

Муж: Симочка, что ты делаешь!

Воздуходуев: Купаться надо же ж! Жарко же ж! Как пожива…ете?

Жена: Слава Богу, хорошо. Вам ведь полностью купаться не обязательно? Только освежиться?

Воздуходуев: Освежиться надо же ж!

Жена: Ну вот. У меня в пузыречке вода и есть. Вам ведь не обязательно обливаться? Если ее немножко – можно и понюхать, ведь так?

Воздуходуев: Господи! Надо нюхать же ж!

Жена: Вот и хорошо. Умница. Нюхайте.

Воздуходуев: Фф… ррр…пффф… Од…днако!

Кондуктор: Это что вы ему за водичку дали?

Жена: Ничего особенного. Нашатырный спирт.

Лысый: Здорово! Слеза-то как бьет. Хи-Хи!

Жена: Может, еще нырнете, а? Господа, держите ему голову.

Воздуходуев: Фф… рр… пфф… Доста…точно…

Жена: Ну, как?

Воздуходуев: Где мой… пиджак? Кондуктор, где второе купе?

Кондуткор: Направо.

Воздуходуев: Ну, так я… пойду?

Жена: Идите, идите, дорогой. Захотите еще раз освежиться, милости просим. Так что ж, значит, завтра в пять? Старомосковская, семь?

Воздуходуев вздрагивает и пулей вылетает из купе. Кондуктор с криком: «Господин хороший, жилеточку забыли!» уходит за ним следом. За кулисами слышен голос: «Нет, и не уговаривайте меня, и слышать не желаю!» Появляется толстая старуха, за ней следом Кондуктор.

Старуха (Кондуктору): Заносите мои вещи, здесь воздух чище. Вроде даже морем пахнет…(Ни на кого не глядя, усаживается, прижав Лысого к окну).

Некоторое время все молчат. Входит Толстый, кланяется присутствующим, садится около Симочки.

Толстый: Не помешаю?

Жена: Нет, что вы!

Толстый (достает из кармана сигару): Вы позволите?

Жена: Пожалуйста. Я люблю сигарный дым.

Толстый с удовольствием затягивается, выпуская клуб дыма.

Лысый: Это вагон для некурящих.

Толстяк затягивается второй раз.

Лысый: Слушайте, здесь нельзя курить: это вагон для некурящих!

Толстый: Ну-у?

Муж: Вот вам и ну! Потрудитесь или бросить сигару, или выйти на площадку.

Толстый: Да нет… я уж лучше тут докурю.

Старуха: Как – тут? Почему – тут? Ясно вам говорят, что здесь нельзя курить!

Толстый: Кто говорит?

Старуха: Я говорю. И мои соседи… И все!

Лысый: Да-с!

Толстый: Да почему?

Муж: Мы дыму не переносим!

Толстый: Что… не любите? Дыму испугались? А вот барышня не боится! Как же вы на войну пойдете, если дыму боитесь? Эх, публика! Вот оттого-то нас японцы… и побили… что мы дыму боимся.

Лысый: При чем тут японцы? Ясно здесь написано на табличке: «просят не курить!»

Толстый: Боже мой! Как в этой фразе, в этих словах выразился весь русский человек – раб по призванию. Весь пресловутый русский дух сидит в этой фразе! Для него «написано», значит – свято. Печатное слово для него – жупел, страшилище, и он перед ним распластывается как дикарь перед строгим божеством.

Старуха: Сами вы дикарь!

Толстый: Нет, милостивые государи и государыни, не дикарь я. Не дикарь я, потому что…(затягивается)… Потому что я рассуждаю и этим являю собою высший интеллект.

Старуха: Хороший интеллигент! Интеллигент, а поступает как нахал.

Толстый: Извините меня, сударыня, но вы смешали два разных понятия: интеллигент и интеллект. Это именно и подтверждает мою мысль: дикарь – тот, кто слепо преклоняется перед печатными словами, не зная их подлинного смысла.

Лысый (неуверенно): Курение вредно для здоровья.

Толстый: Вот оно, вот, вот с помощью этих понятий вы и воспитываете будущее поколение, хилое, слабое, не обкуренное дымом и не закаленное суровой жизнью!

Старуха: Категорически умоляю вас, бросьте курить!

Муж: Да чего там просить его, заставить надо!

Толстый: Что ж… пожалуйста… заставьте! Конечно, сила на вашей стороне: вас много, а я один. Но не позор ли для нашего века, когда люди не пускают, как оружие, моральную силу убеждения, а пользуются для этого силой физической, кулаком… Чем же после этого будем мы отличаться от наших предков, бродивших с каменными топорами и стукавших ими по головам каждого встречного?

Лысый: Ничего-с, найдется и на вас управа!

Толстый: Не понимаю!

Лысый: А вот когда жандарма со станции позовем, тогда поймете.

Толстый: Тогда я пойму одно: русскому человеку свобода не нужна, конституция не для него! Посадите ему на шею жандарма, и он будет счастлив, как светская красавица, шея которой украшена драгоценным бриллиантовым… (со вкусом затягивается) колье! Да-с, колье. Настаиваю на этом уподоблении.

Муж: Все! Не желаю больше этого слышать! Я иду в ресторан. Дорогая, ты со мной?

Возмущенно выходит. Жена неохотно следует за ним.

Старуха: Кондуктор!

Лысый: Кондуктор!

Толстый (не вынимая изо рта сигары): Кондуктор!

Появляется Кондуктор.

Толстый: Кондуктор! Почему эти пассажиры запрещают мне курить?

Кондуктор: Здесь нельзя, господин. Видите вон, написано.

Толстый: Кто же это написал?

Кондуктор: Да кто ж мог… дорога.

Толстый: А если мне все-таки хочется курить?

Кондуктор: Тогда пожалуйте на площадку.

Толстый (смеется): Люди! Как вы смешны и беспомощны! Как вы заблудились между трех сосен!! Вы, представитель дороги, приглашаете меня на площадку, а на этой же стене красуется другая надпись: «Во время хода поезда – просят на площадке не стоять». Как же все это совместить? Как можно совместить два совершенно противоположных постановления?!

Кондуктор (вздыхает и чешет в затылке): Как же быть?

Толстый: Да ничего, милый. Вот докурю сигару и брошу ее.

Лысый: Нет-с, мы этого не позволим! Раз вагон для некурящих – он не имеет права курить! Пусть идет на площадку!

Толстый: Я не имею права курить, по-вашему… Хорошо-с. Но я же и не имею права выходить на площадку! Одно взаимно исключает другое. Поэтому я имею право выбрать любое. (Ласково смотрит на сигару) – Я и выбираю!

Лысый: Кондуктор!! Это же незаконно!! Неужели вы не можете прекратить это безобразие?!

Кондуктор пожимает плечами, потом, решившись, приподнимается на цыпочки и переворачивает табличку с надписью: «Просят не курить». На другой стороне надпись: «Вагон для курящих».

Лысый: Это черт знает что!

Старуха: Я буду жаловаться Его превосходительству господину министру!

Лысый и Старуха возмущенно покидают купе. Кондуктор идет за ними следом.

Толстый (глубокомысленно): Всякий закон оборотную сторону имеет!

Некоторое время молча курит, затем гасит сигару. В купе заходит Усатый. Его одежда нелепо топорщится, кое-как сколотая многочисленными булавками.

Усатый: Извиняюсь, здесь свободно?

Толстый: Ради Бога.

Усатый: Так я посижу, вы не против?

Толстый: Помилуйте… Почему же?

Усатый: Да видите ли… Потому что компаньон-то я тяжелый…

Толстый: А что такое?

Усатый: Человек я неразговорчивый, мрачный, все больше в молчанку играю, а вы человек молодой, небось душу не прочь отвести, поболтать об том да об этом?

Толстый: Наоборот. Я с удовольствием помолчу, наговорился.

Усатый: А коли так, так и так… Одно к одному, значит. Хе-хе-хе… А ведь знаете, есть люди, которые органически не переносят молчания. Я потому вас и спросил давеча. Меня многие недолюбливают за это. Что это, говорят, молчит человек, ровно колода…

Толстый: Ну, со мной вы можете не стесняться!

Усатый: Ну, вот, спасибо. Приятное исключение… (устраивается поудобнее) Помнится, еще в моей молодости был случай… Поселился я со знакомым студентом, Силантьевым… Да… Ну, молчу я… день, два молчу… Сначала он подсмеивался надо мной, говорил, что у меня на душе нечисто, потом стал нервничать, а под конец ругаться стал. Ты что, говорит, обет молчания дал? Чего молчишь, как убитый?! Да ничего, отвечаю. Нет, говорит, ты что-нибудь скажи! – Да что же? – Опять молчу. День, два. Как-то схватил он бутылку да и говорит: эх, говорит, с каким бы удовольствием трахнул тебя этой бутылкой, чтоб только от тебя человеческий голос услышать. А я ему говорю: Драться нельзя. – Помолчали денька три опять. Однажды вечером раздеваемся мы перед сном, а он как пустит в меня сапогом! – Будь ты, говорит, проклят отныне и до века. Нет у меня жизни человеческой! Не знаю, говорит, в гробу я лежу, в одиночной тюрьме или где. Завтра же съезжаю! И что же вы думаете? Ведь сбежал, ей-Богу, сбежал.

Толстый: Ну, это просто нервный субъект.

Усатый: Нервный? Тогда, значит, все нервные! Если девушка двадцати лет, веселая, здоровая, она тоже нервная? У меня такая невеста была. Сначала говорила мне: «Мне, говорит, нравится, что вы такой серьезный, положительный, не болтун». А потом, как только приду – уже спрашивать начала: «Что вы все молчите? – Да о чем же говорить? – Как? Неужели не о чем? Что вы сегодня, например, делали? – Был на службе, обедал, а теперь вот к вам приехал. – Мне, – говорит, – страшно с вами. Вы все молчите… – Такой уж , говорю, я есть, таким меня и любите… Да где там! Приезжаю к ней как-то, а у нее юнкер сидит. Сиди-ит, разливается! Я, говорит, видел и то и се, бывал и там и тут, и бываете ли вы в театре, и любите ли вы танцы, и что это значит, что подарили мне сейчас желтый цветок, со значением или без значения? – И столько этот юнкер мог слов сказать, это даже удивительно. А она к нему так и тянется, так и тянется. Мне-то что… сижу, молчу. Юнкер на меня косо посматривает, стал с ней перешептываться, пересмеиваться. Ну, помолчал я, и ушел. И что ж вы думаете? Дня через два заезжаю к ней, выходит ко мне этот юнкер: «Вам, – говорит, – чего тут надо?» – Как чего? Марью Петровну хочу видеть. «Пошел вон!, – говорит мне этот проклятый юнкеришка, – А то я, – говорит, – тебя так тресну, если будешь еще шататься». Хотел я возразить ему, оборвать мальчишку, а за дверью смех. Засмеялась она и кричит из-за двери: «Вы мне, – говорит, – не нужны. Вы молчите, но ведь и мой комод молчит, и мое кресло молчит. Уж лучше я комод в женихи возьму, какая разница…». Дура! Взял я да ушел.

Толстый (зевает): Да-а… История. Ну, надо подремать, а то скоро уж и приедем.

Усатый: Приятных снов! Вообще у мужчины хотя логика есть, по крайней мере. А женщина иногда так себя поведет… Дело прошлое – можно признаться: был у меня роман с одной замужней женщиной. И за что она меня, спрашивается, выбрала? Смеху подобно! За то, видите ли, «что я очень молчалив и потому никому о наших отношениях не проболтаюсь…» Три дня она меня только и вытерпела. Взмолилась: « Господи, Создатель! – говорит, – пусть лучше будет вертопрах, хвастунишка, болтун, но не этот мрачный надгробный мавзолей. Вот, – говорит, – со многими приходилось обниматься и целоваться, но труп безгласный никогда еще любовником не был. Иди ты, – говорит, – и чтобы мои глаза тебя не видели отныне и до века!». И что ж вы думаете? Сама пошла и мужу рассказала о наших отношениях. Вот тебе и разговорчивость! Потом скандал вышел.

Толстый (зевает): Действительно… Ну, спите! Вы знаете, уже половина четвертого.

Усатый: Однако! Да вы не стесняйтесь, отдыхайте… (степенно вздыхает) – А один раз даже незнакомый человек на меня освирепел. Дело было, как сейчас, в поезде, едем мы в купе, ну вот как с вами, я, конечно, по своей привычке сижу, молчу…

Толстый демонстративно храпит.

Усатый (не обращая внимания): Он сначала спрашивает меня: «Далеко ли изволите ехать?» – Да. – То есть, как да?…

Толстый: Хррр-пффф!..

Усатый: Заснул он, что ли? Спит… Счастливый человек! Этот студент бывало тоже, что со мной жил. Как только ляжет – сейчас храпеть начинает. А иногда просыпается и начинает сам с собой разговаривать. Со мной-то не наговоришься, хе-хе!

Толстый (злобно): Ну, вы и неразговорчивый! В ушах звенит!

Усатый: Почему?

Толстый: Да вы без умолку рассказываете!

Усатый: Я к примеру рассказываю. Вот тоже случай у меня был, с батюшкой на исповеди. Пришел я к нему, он и спрашивает, как полагается: «Грешен? – Грешен. – А чем? – Мало ли! – А все-таки? – Всем грешен. – Молчим. Он молчит, я молчу. Наконец…

Толстый: Да можете ли вы помолчать хоть минутку?!

Усатый: А я что делаю? Сразу видно, что вы к неразговорчивым не привыкли. Вот у меня из-за молчаливости моей даже на службе неприятность была. Приезжает как-то директор. Зовет меня к себе. «Ну, что, – спрашивает, – новенького?» – «Ничего». – «Как ничего?» – «Да так – ничего!». – «То есть, позвольте… Как это вы так мне…»

Толстый (вскакивает с места): Это невыносимо! Это черт знает что! Вы… вы… (машет рукой и убегает).

Усатый: Нервный народ пошел… Часа в тишине вытерпеть не могут. Надо его найти, успокоить, а то мало ли что. Вот, помню, в Самаре встречался я с местным предводителем…

В купе, озираясь, входят Цыганка, Цыган и Цыганенок.

Цыганка: Ой, ноженьки не носят. роварлы чобару!

Цыган: Да не ной!

Замечают Усатого. Цыган подмигивает Цыганенку и они садятся с обеих сторон Усатого. Цыганка напротив.

Цыганка: Ох. красивый, ох ласковый, дай ручку, погадаю…

Усатый: Нет-с, не нужно. Знаю я ваши гаданья. Враки сплошные и больше ничего.

Цыганка: Ай, зачем такие слова говоришь? Да когда цыганки обманывали?! Нам только правду можно говорить, иначе – грех. Вот смотри – добрый ты, умный ты, а тебя злые люди обманули, над тобой посмеялись… Что, неправду говорю?

Усатый: Ну… это… а откуда ты знаешь?

Цыганка: А я и знать не знаю, и ведать не ведаю, мне все твоя рука рассказала, у тебя на руке все написано.

Усатый: На руке?... (недоверчиво разглядывает свою ладонь) А что там еще видно?

Цыганка: Много, ох, много чего видно… да ты пиджак-то сними, чтоб не мешал…

Усатый снимает пиджак и кладет его рядом с Цыганом. Тот тихонько пододвигает его к себе.

Цыганка (разглядывает ладонь Усатого): Вижу, все вижу… Сердце у тебя золотое, и женщина тебя любит, красавица богатая…

Усатый: Богатая? А что еще видно?

Цыганка: Ох, ничего не видно, глаза устали, позолотить ручку надо…

Усатый: Все вы такие… «позолоти» да «позолоти»… (хлопает себя по груди в поисках бумажника. Подозрительно глядит на Цыгана, забирает пиджак, достает бумажник и кладет пиджак на противоположную сторону, прямо на колени Цыганенку. Долго роется в бумажнике, достает купюру и со вздохом протягивает ее Цыганке)

Цыганка: Ничего не скрою, барин, всю правду расскажу… Любит тебя краля твоя, ох как любит, только сказать стесняется, да и гордость ее девичья не дает. Плачет днем и ночью, догадайся, мол, приди…

Усатый: Да как же я догадаться-то могу, коли не знаю, кто это?

Цыганка: А я научу… жилетку сними, жарко.

Усатый снимает жилет и кладет его около Цыгана.

Цыганка: Вот так-то лучше. Совсем хорошо. А теперь глаза закрой и руки вперед протяни… Ай, молодец! Теперь прочитай двадцать раз подряд «Отче наш» и двадцать раз «Богородицу»…

Усатый: А это еще зачем?

Цыганка: А затем, что красавица твоя в этом же поезде едет. Как ты молитвы читать станешь, так ее грусть-тоска всю заломает, встанет она, как во сне, и белыми своими ноженьками сама к тебе и придет. Только смотри, не сбивайся и глаз не открывай.

Усатый начинает бормотать слова молитвы. Цыгане тихонько поднимаются с мест и бесшумно выходят из купе, прихватив лежащий на столе бумажник. Некоторое время Усатый сидит в одиночестве, затем в коридоре слышится шум, возгласы и в купе вваливается Кондуктор. Правой и левой рукой он крепко держит за шиворот Цыгана и Цыганенка, Цыганка спешит за ними.

Кондуктор: Попались, голубчики! Ишь, улепетнуть хотели! От Трофима Зайцева не убежишь!

Цыган: За что, твое благородие, бедного человека обижаешь?! В Питер мы едем, в хор поступать, и билет есть…

Кондуктор: Знаю я ваши билеты, фараоново племя!

Цыганка: Ай, ребенка-то за что? Ребенка отпусти, грех тебе будет!

Цыган: Вот билеты-то наши, вот, посмотри! (протягивает Кондуктору бумажник Усатого. Тот машинально берет его в обе руки, отпуская цыган. Те молниеносно исчезают. Усатый, который все это время зажмурившись читал молитвы, открывает глаза и ошеломленно глядит на Кондуктора).

Усатый: А… это… а где…

Кондуктор: Прощения просим… кого искать изволите?

Усатый: Никого… (забирает из рук Кондуктора свой бумажник) Никого… Ой! А пиджак мой где? Где жилетка, я тебя спрашиваю! Молчать!

Кондуктор: Не могу знать! Я как зашедши, так вы и бывши…

Усатый: «Бывши»… Я тебе покажу! Я тебе устрою! Ну-ка, где начальник поезда?! Безобразие!

Поддерживая спадающие штаны, выходит из купе. Убитый горем Кондуктор семенит за ним следом.

В купе входят Мишель и Гурова.

Мишель: Евдокия Сергеевна, садитесь и рассказывайте мне все как родному!

Гурова: Да что рассказывать-то, что?

Мишель: Плакали? От меня ничего не скроется. Я психолог. Не нужно плакать. От этого нет ни выгоды, ни удовольствия .

Гурова: Вам бы все выгода и удовольствие.

Мишель: Обязательно. Вся жизнь соткана из этого. Конечно, я не какой-нибудь там небесный человек. Я земной. Но в окружающей жизни разбираюсь во как.

Гурова: Да? А вот я значительно старше вас, а не могу разобраться в жизни. Скажите, Мастаков – пара для моей Лиды или не пара?

Мишель: Мастаков-то? Конечно, не пара.

Гурова: Ну вот: то же самое и я ей говорю. А она слышать не хочет. Влюблена до невероятности. Я уж, знаете, грешным делом пробовала и наговаривать на него, и отрицательные стороны его выставлять – и ухом не ведет.

Мишель: Ну, знаете… это смотря какие стороны выставить. Вы что ей говорили?

Гурова: Да уж будьте покойны – не хорошее говорила: что он и картежник, и мот, и женщины за ним бегают, и сам он-де к женскому полу неравнодушен… Так расписала, что другая бы и смотреть не стала.

Мишель: Мамаша! Простите, что я называю вас мамашей, но в уме ли вы? Ведь это нужно в затмении находиться, чтобы такое сказать!! Да знаете ли вы, что этими вашими наговорами, этими его пороками, вы втрое крепче привязали ее сердце!! Мамаша! Простите, что я вас так называю, но вы поступили по-сапожнически.

Гурова: Да я думала ведь, как лучше.

Мишель: Мамаша! Хуже вы это сделали. Все дело испортили. Разве так наговаривают? Подумаешь – мот, картежник… Да ведь это красиво! В этом есть какое-то обаяние. И Герман в «Пиковой даме» – картежник, а смотрите, в каком он ореоле ходит. А отношение женщин… Да ведь теперь она, Лида ваша, гордится им,

Мастаковым этим паршивым: вот, дескать, какой покоритель сердец!.. Ни одна перед ним не устоит, а он мой! Эх, вы! Нет, наговаривать, порочить, унижать нужно с толком. Вот я наговорю так наговорю! И глядеть на него не захочет…

Гурова: Мишель, милый… Поговорите с ней!

Мишель: И поговорю. Друг я вашей семье или недруг? Друг. Ну, значит, моя обязанность позаботиться. Поговорим, поговорим. Она сейчас где?

Гурова: Сейчас подойдет, письмо ему на станции отправляла.

Мишель: К черту письмо! Оно будет последним! Мамаша! Вы простите, что я называю вас мамашей, но мы камня на камне от Мастакова не оставим!

Появляется Лида.

Мишель: Здравствуйте, Лидия Васильевна! Письмецо отправляли? Дело хорошее. А я зашел к вам поболтать. Давно видели моего друга, Мастакова?

Лида: Вы разве друзья?

Мишель: Мы-то? Водой не разольешь. Я люблю его больше всего на свете.

Лида: Серьезно?

Мишель: А как же. Замечательный человек. Кристальная личность.

Лида: Спасибо, милый Мишель. А то ведь его все ругают. И мама, и… все. Мне так тяжело.

Мишель: Лидочка! Дитя мое… Вы простите, что я вас так называю, но… никому не верьте! Про Мастакова говорят много нехорошего – все это ложь! Преотчаянная, зловонная ложь! Я знаю Мастакова как никто! Редкая личность! Душа изумительной чистоты!

Лида: Спасибо вам…Я никогда не забуду…

Мишель: Ну, чего там! Стоит ли. Больше всего меня возмущает, когда говорят: Мастаков – мот! Мастаков швыряет деньги куда попало! Это Мастаков-то мот? Да он, прежде чем извозчика нанять, полчаса с ним торгуется! Душу из него вымотает. От извозчика пар идет, от лошади пар идет… От пролетки пар идет!! А они – мот! Раза три отойдет от извозчика, опять вернется, и все это из-за гривенника. Ха-ха! Хотел бы я быть таким мотом!

Лида: Да разве он такой? А со мной когда едет – никогда не торгуется.

Мишель: Ну что вы! Кто же осмелится при даме торговаться?! Зато потом, после катанья с вами, придет, бывало, ко мне – и уж он плачет, и уж он стонет, что извозчику целый лишний полтинник передал. Жалко смотреть, как убивается. Я его ведь люблю больше брата. Замечательный человек, замечательный.

Лида: А я и не думала, что он такой… экономный.

Мишель: Он-то? Вы еще не знаете эту кристальную душу! Твоего, говорит, мне не нужно, но уж и своего ничего не упущу. Ему горничная каждый вечер счет расходов подает, так он копеечки не упустит. «Как, говорит, ты спички поставила 25 копеек пачка, а на прошлой неделе они 23 стоили? Куда две копейки дела, признавайся!» Право, иногда глядя на него, просто зависть берет.

Лида: Однако он мне несколько раз подносил цветы… Вот и сейчас стоит букет – белые розы и мимоза – чудесное сочетание.

Мишель: Знаю! Говорил он мне. Розы четыре двадцать, мимоза два сорок. В разных магазинах покупал.

Лида: Почему же в разных?

Мишель: В другом магазине мимоза на четвертак дешевле. Да еще выторговал пятнадцать копеек. О, это настоящий американец! Воротнички у него, например, гуттаперчевые. Каждый вечер резинкой чистит. Стану я, говорит, прачек обогащать. И верно – с какой стати? Иногда я гляжу на него и думаю: «Вот это будет муж, вот это отец семейства!» Да… счастлива будет та девушка, которая…

Лида: Постойте… Но ведь он получает большое жалованье! Зачем же ему…

Мишель: Быть таким экономным? А вы думаете, пока он вас не полюбил, ему женщины мало стоили?

Лида: Ка-ак? Неужели он платил женщинам? Какая гадость!

Мишель: Ничего не гадость. Человек он молодой, сердце не камень, а женщины вообще, Лидочка, простите, что называю вас Лидочкой, – страшные дуры.

Лида: Ну уж и дуры.

Мишель: Дуры! Спрашивается: чем им Мастаков не мужчина? Так нет! Всякая нос воротит. Он, говорит она, неопрятный. У него всегда руки грязные. Так что ж, что грязные? Велика важность! Зато душа хорошая. Зато человек кристальный! Эта вот, например, изволите знать?.. Марья Кондратьевна Ноздрякова – изволите знать?

Лида: Нет, не знаю.

Мишель: Я тоже, положим, не знаю. Но это не важно. Так вот, она вдруг заявляет: «Никогда я больше не поцелую вашего Мастакова – противно». – «Это почему же-с, скажите на милость, противно?..» – «Да я, говорит, сижу вчера около него, а у него по воротничку насекомое ползет…». «Сударыня! Да ведь это случай! Может, как-нибудь нечаянно с кровати заползло»? – И слышать не хочет, глупая баба! «У него, говорит, и шея грязная». Тоже, подумаешь, несчастье, катастрофа! Вот, говорю, уговорю его сходить в баню, помыться – и все будет в порядке! «Нет, говорит, и за сто рублей его не поцелую». За сто не поцелуешь, а за двести небось поцелуешь. Все они хороши, женщины ваши.

Лида: Мишель… Все-таки это неприятно, то, что вы говорите…

Мишель: Почему? А по-моему, у Мастакова ярко выраженная индивидуальность. Протест какой-то красивый. Не хочу чистить ногти, не хочу быть как все. Анархист. В этом есть какой-то благородный протест.

Лида: А я не замечала, чтобы у него были ногти грязные.

Мишель: Обкусывает. Все великие люди обкусывали ногти. Наполеон там, Спиноза, что ли. Я в календаре читал. (вздыхает). Нет, Мастакова я люблю и глотку за него всякому готов перервать. Вы знаете, такого мужества, такого терпеливого перенесения страданий я не встречал. Настоящий Муций Сцевола, который руку на сковороде изжарил.

Лида: Страдание? Да разве Мастаков страдает?!

Мишель: Да. Мозоли. Я ему несколько раз говорил: почему не срежешь? «Бог с ними, говорит, не хочу возиться». Чудесная, детская, хрустальная душа…

Входит Гурова.

Гурова: Лидочка, отдохни хоть немного. Завтра твой Мастаков зайдет, а ты такая бледная.

Лида: Почему это мой? Почему вы все мне его навязываете?! Я его завтра не приму… Пусть позвонит послезавтра…или в среду – не суть важно.

Мишель: Лидочка! Не будьте с ним так жестоки. Зачем обижать этого чудесного человека, эту большую, ароматную душу?!

Лида: Отстаньте вы все от меня! Никого мне, ничего мне не нужно!!!

Убегает, закрыв лицо руками. Мишель сокрушенно качает головой ей вслед, затем заговорщически подмигивает Гуровой.

Мишель: Видал-миндал?

Гурова: Мишель, послушайте… Да ведь вы чудо сделали!! Да ведь я теперь век за вас молиться буду.

Мишель: Мамаша! Сокровище мое. Я самый обыкновенный земной человек. Мне небесного не нужно. Зачем молиться? Завтра срок моему векселю на полтораста рублей. А у меня всего восемьдесят в кармане. Если вы…

Гурова: Да господи! Хоть все полтораста!

Мишель: Ну что вы, что вы, мамаша. Уж разве чтоб не обидеть… Полтораста так полтораста. Давайте!

Лязг колес, шипение пара. Слышен голос: «Внимание, внимание! Курьерский поезд Москва – Петербург прибывает на первый путь! Будьте осторожны!»

Пассажиры начинают суетиться, мельтешить с чемоданами, узлами. Слышны крики: «Кондуктор! Носильщик! Ваня! Ваня, ты где? Симочка! мы опаздываем!...» Под трель полицейского свистка выскакивают Цыган в пиджаке и Цыганенок в жилетке. Следом Цыганка с кружевным зонтиком. Персонажи быстро проходят перед зрителями и скрываются за кулисами. Вновь появляются , и так несколько раз. Наконец все затихает. Появляется Кондуктор, в руке у него стакан чая в блестящем подстаканнике.

Кондуктор: Ну, слава тебе, Господи, доехали! (размашисто креститься, отхлебывает из стакана). До чего же пассажир шебутной пошел, ну прямо страсть! За всю дорогу покоя ни минуточки, чаю некогда попить! (делает большой глоток из стакана, достает из кармана бутылку, доливает стакан доверху). Я вот, почитай, двадцать лет на дороге, а никак понять не могу, куда это публика ездит. И ездит, и ездит, и ездит…Сидели бы дома, ей-Богу, вот бы жизнь у нас, кондукторов и машинистов, тогда самая распрекрасная пошла!.. И-и-и-эх! Да и то сказать, кому что на роду написано: кто на лавках прохлаждается, а кому ни сна, ни отдыху, чаю некогда… да. А жалованья платят – курям на смех, на хлеб да на квас, чаю не на что… да. Одна радость, найдешь когда-никогда рублишко-другой…(вытаскивает из кармана пригоршню смятых ассигнаций) чайку попить… и вообще…А бывает людям счастье, бывает. Сам одного такого знал. У нас служил, в кондукторах. Пустяковый был человек, одно умел – анекдоты разные, истории рассказывать. Ну прям – говорит, как пишет. И за эти самые анекдоты начальство его страсть как любило! И папиросками угощают, и водочку наливают, только давай, Федя, смеши народ! А он и рад: языком чесать – не мешки таскать. И жалованье ему повышали, что ни год – то червонец, а то и два. Любой так-то бы жил. А ему и вообще счастье привалило: как-то шибко смешной анекдот рассказывал, да и свались с площадки вагона под колеса! Ну, аккурат обе ноги и отрезало, так железная дорога ему за эти ноги такую уйму деньжищ отвалила, что живет он с тех пор кум королю, сват министру, сало ест и салом заедает… И-и-и-эх! (делает большой глоток из стакана и доливает его доверху из бутылки) Ничего, будет и на моей улице праздник, а пока и в кондукторах послужу, дело знакомое. Так что, милости просим, как говорится, к нашему вагону, не сумлевайтесь, домчим в лучшем виде, не будь я Тимофей Зайцев, потомственный кондуктор вагонов второго класса!

Занавес.

Март 2003 г.